Неточные совпадения
— Барин вот нас домой везет, а Антон там стоит,
не до него было… Слава
Те, Господи, что живы выскочили…
Вскоре, после
того, как на Сивцевом Вражке пронеслась весть, что у «Дашутки-звереныша» объявился жених, ротмистр гвардии Глеб Алексеевич Салтыков, новость эта дошла
до одной из приживалок «генеральши», и
та, чуть
не задохнувшись от быстрого бега, явилась в дом своей благодетельницы — новость была ею получена у одних из знакомых ее на Сивцевом Вражке — бросилась в спальню, где в описанной нами обстановке находилась Глафира Петровна. Вход ее был так порывист, что генеральша нахмурилась и сурово спросила...
Тот не заставил повторять себе этого приказания. По выходе Акима генеральша, шатаясь, дошла
до кресла и скорее упала, нежели села на него.
— Но нет, может быть, еще
не поздно… Несчастье можно отвратить… Я поговорю с ним, я представлю ему весь ужас будущего, которое его ожидает, особенно если он уже теперь
до того подчинился этому «исчадью ада», что исполняет у ней должность дворецкого, лакея…
— Могут, и если врут,
то всегда, тетушка, с начала
до конца… Ложь, кажется, нечто единственное в мире, что
не имеет границ.
— Как когда… Видишь, что выдумал. Я
не понимаю приличий, я
не судья о
том, кто как себя ведет! Да меня вся Москва уважает, от старого
до малого, все со мной обо всем советуются, как и когда поступить, а он, видите, выискалася,
не понимаете. Завел какую-то шл…
Он мысленно припомнил свой разговор с ней каких-нибудь три с небольшим недели
тому назад, припомнил ее почти доходящее
до бешенной злобы отношение к Дарье Николаевне, резкость выражений, которыми она
не щадила ее, и появленние «гордой генеральши», «московской аристократки» в доме только что недавно на все лады честимой ею девушки,
не укладывалось в его уме.
— Что моя воля по всем, это я с измальства знаю, да и тебе это ведомо. Я напредки говорю только. Ты тоже
не очень ублажай его да ходи за ним. Нужен он нам
до поры
до времени, а там — хоть и в могилу самый раз. Я к
тому говорю, может мысль в твою башку запала, его вызволить и самой барыней сделаться, так ты этого
не дождешься.
Петька, между
тем, был живехонек и здоровехонек и усердно изучал хитрую медицинскую науку под руководством немца Краузе, конечно,
не по книгам, а со слов немецкого доктора. Наглядно изучал он приготовление снадобий из разного рода мушек, трав и кореньев, чем с утра
до вечера занимался старик. Скоро Петр Ананьев оказался ему деятельным помощником: тер, толок, варил, сортировал травы и коренья, и удивлял «немца» русской смекалкой.
— Говорил, говорил… Ох, грехи мои тяжелые… Много этот немец народа извел в Белокаменной, да и я немало…
до тех пор, пока
не зарекся раз навсегда бесу-то служить… И тебе закажу, бойся его, проклятого, как раз уготовит геенну огненную.
Обрадованный получением пузырька со снадобьем, Кузьма Терентьев
не обратил внимания на
то, что Петр Ананьев, только что вернувшийся, усталый
до изнеможения и повалившийся на лавку отдыхать, снова ушел из дому. Он даже забыл об этом неожиданном уходе. В голове молодого парня вертелась одна мысль, как обрадуется его Фимочка, получив снадобье и как крепко она поцелует его за такое быстрое и успешное исполнение ее поручения.
— То-то пусти…
До сих пор потачку давали, так ты думаешь, все так будут… Шалишь… Я тебя отпущу, но ты меня
не замай, а
то я тебе без барского приказа рыло на сторону сворочу и кишки выпущу.
Фимка лежала прямо на голой земле, на
том месте, куда была брошена Кузьмой, так как, видимо,
не имела сил, а быть может, и
не желала добраться
до более удобного ложа на соломе.
Костя, ставший уже Константином Николаевичем и носивший фамилию Рачинского, сделался тоже высоким, статным юношей, с черными, как смоль, волосами и большими, жгучими черными же глазами. Легкий пушок на верхней губе и части щек юноши оттенял их белизну и свежесть, указывая на
то, что жизнь, в ее низменных, животных проявлениях, еще
не успела дотронуться
до него своим тлетворным крылом.
«Особа» дослужилась
до высших чинов, состоя, как выражались в
то время, «при статских делах», а потому
не одобряла военной службы.
— Прости, прости, Костинька, я пошутила… Видимо, ты еще дитя малое, несмышленое…
Тем слаще полюбишь меня, за мою ласку женскую, коли ты ее еще
не испытывал… А как я люблю тебя, ненаглядный мой,
не рассказать мне тебе словами… Зацелую тебя я
до смерти…
К
тому же, за последнее время
до «особы» стали действительно со всех сторон доходить странные слухи о происходящем в доме его «протеже», и слухи эти были так настойчивы и упорны, что с ними он находил нужным считаться, если
не по должности высшего административного чиновника, по просто как человек, так много лет защищавший эту женщину от нареканий и силою своего служебного авторитета заставлявший умолкать, быть может, как теперь оказывается, справедливые обвинения.
Казна
до того оскудела от войны, которая
не дала России ничего, кроме боевой славы солдат, что ввели лотереи, которыми прежде
не решались пользоваться, и
не могли достроить Зимнего дворца, работы которого производились под наблюдением знаменитого архитектора Растрелли.
Петр III плохо говорил по-русски и
не любил русского языка, за
то, что он души
не чаял во всем немецком и
до обожания любил Фридриха II, у которого считал за честь быть лейтенантом по службе.
Страшно богатый, он, однако,
то и дело жаловался императрице на свои недостатки и просил у нее, «дабы ее императорское величество ему, бедному, милостыню подать изволила», или же просил придворного сервиза, заявляя, что у него нет ни ножей, ни вилок, и прибавлял, что он заложил за 10000 рублей табакерку, подаренную ему королем шведским, так как ему
не с чем было дотащиться
до Петербурга.
Молодой человек замолчал. Он ушел в себя, как улитка в свою скорлупу. Понятно, что он должен был держать в тайне и посещение Кузьмы Терентьева. Последний взял перстень и ушел, обещая дать еще весточку, но Костя
до самого отъезда его
не видел: он
не приходил, а быть может его к нему
не допустили. Все это страшно мучило юношу, но вместе с
тем на его душе кипела бешеная злоба на Дарью Николаевну Салтыкову уже
не за себя лично, а за Машу.
Марья Осиповна нерешительно села. Игуменья некоторое время молчала, как бы собираясь с мыслями, изредка обращая взоры к освещенным лампадами ликам святых. Молчала и Марья Осиповна, спокойным взглядом своих лучистых глаз глядя на мать До-сифею. Ее монастырская жизнь была так чиста и безупречна, что она
не ощущала трепета перед строгой начальницей, как многие из молодых послушниц, грешивших если
не делом,
то помышлениями,
не ускользавшими от «провидицы».
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли
до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив
до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах
не видал вреда; // Он,
не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И
не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал
до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б
не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы
до ног // Никто бы в ней найти
не мог //
Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (
Не могу…
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в
том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов //
До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.