Кровь то и дело бросалось ему в голову, в виски стучало, он чувствовал себя совершенно разбитым, точно не Дарью Николаевну, а его побили при выходе из театра.
Неточные совпадения
Кузьма Терентьев был в
тех летах — ему шел восемнадцатый год — когда образ женщины только что начинает волновать
кровь, и первая встречная умная девушка может окончательно покорить своей власти нетронутого еще жизнью юношу.
Все лицо его было в
крови… Он тяжело дышал. Все дворовые с каким-то немым благоговением смотрели на Кузьму Терентьева, этого геркулеса салтыковской дворни. Кузьма отпустил Степана, а
тот, приподнявшись с полу, шатаясь вышел из застольной избы, не взглянув ни на кого из находившихся в ней.
Кузьма Терентьев проснулся лишь ранним утром. Солнце только начало бросать свои первые лучи из-за горизонта. Несмотря на
то, что голова его была несколько свежее, он все окинул вокруг себя удивленным взглядом. Вдруг все события последних двух дней восстали с роковой ясностью в его памяти.
Кровь снова прилила к его голове. Он весь задрожал.
В молодом организме Кости сразу забушевала молодая
кровь и пленительный образ Маши воплотил в себе
ту искомую в эту пору юности женщину, которой отдаются первые мечты и грезы, сладостные по их неопределенности и чистые по их замыслам. Обоюдное признание без объятий и даже без первых поцелуев явилось настолько, однако, удовлетворяющим его чистые чувства, что сладкая истома и какое-то, полное неизъяснимого наслаждения, спокойствие воцарилось в его душе.
Для
того, чтобы привести эти слова в дело, государь приказал тотчас же из побитого шута выпустить несколько капель
крови.
Когда она выстоит целый час на
том поносительном зрелище,
то, чтобы лишить злую ее душу в сей жизни всякого человеческого сообщества, а от
крови человеческой смердящее ее тело предать собственному промыслу Творца всех тварей, приказать, заключить в железы, отвезти оттуда ее в один их женских монастырей, находящийся в Белом или Земляном городе, и там, подле которой есть церкви, посадить в нарочно сделанную подземельную тюрьму, в которой по смерть ее содержать таким образом, чтобы она ни откуда в ней свету не имела.
— А в середине люди, которые лижут руки тем, кто рожи бьет, и сосут
кровь тех, чьи рожи бьют, — вот середина!
Отчаянный отец с вырывающимся наружу окровавленным сердцем, человек — из племени, принявшего на себя
кровь того, которого он зовет «Иешу»…
Неточные совпадения
— Да чем же ситцы красные // Тут провинились, матушка? // Ума не приложу! — // «А ситцы
те французские — // Собачьей
кровью крашены! // Ну… поняла теперь?..»
Ни разу не пришло ему на мысль: а что, кабы сим благополучным людям да
кровь пустить? напротив
того, наблюдая из окон дома Распоповой, как обыватели бродят, переваливаясь, по улицам, он даже задавал себе вопрос: не потому ли люди сии и благополучны, что никакого сорта законы не тревожат их?
— Постойте, постойте, я знаю, что девятнадцать, — говорил Левин, пересчитывая во второй раз неимеющих
того значительного вида, какой они имели, когда вылетали, скрючившихся и ссохшихся, с запекшеюся
кровью, со свернутыми на бок головками, дупелей и бекасов.
Но у ней в высшей степени было качество, заставляющее забывать все недостатки; это качество была
кровь,
та кровь, которая сказывается, по английскому выражению.
Кити при этой встрече могла упрекнуть себя только в
том, что на мгновение, когда она узнала в штатском платье столь знакомые ей когда-то черты, у ней прервалось дыхание,
кровь прилила к сердцу, и яркая краска, она чувствовала это, выступила на лицо.