Неточные совпадения
— А я тут, молясь, вот что надумал… Недаром это, сам Господь вразумил меня… Пойдем-ка мы
с тобой, горбун, по святым местам, может Господь сподобит на Афон пробраться, вещи-то, что снял, пожертвуем во храм Божий на помин души болярыни… может знаешь, как имя-то…
В день празднования его совершеннолетия и брака
с великою княгинею Наталею Алексеевною, было получено известие о появлении самозванца под
именем Петра III, а затем начался Пугачевский бунт.
Первая, приняв
имя Елизаветы Алексеевны, сочеталась вскоре браком
с великим князем Александром Павловичем, а вторая была впоследствии шведской королевой.
— Вот как… А вам было бы, конечно, понятнее, проделав
с бедной, беззащитной девушкой постыдную комедию, лишив ее честного
имени, бросить ей подачку и передать другому, успокоившись устройством таким способом ее судьбы… Это для вас понятнее?
Большое зло заключалось в записывании дворян в службу при самом их рождении и даже еще не родившихся, на которых получались паспорта
с оставленными для
имен пустыми местами.
Ее выдали в замужество за Каверина. Девятьсот душ крестьян, приобретенных на ее
имя, полсотню тысяч наличных денег принесла она ему
с собою в приданое. Каверин зажил, что называется, барином.
По мысли того же Давыдов, к которому патер обратился за советом, как поступить
с покойным, последнему положили в карман паспорт на
имя Осипа Петрова, одели в верхнее платье и вынесли на улицу.
В 1609 году, один из богатейших польских магнатов на Волыни, князь Януш Острожский — Рюрикович по происхождению — постановил, чтобы часть его имения, под
именем «острожской ординации», переходила безраздельно к старшему в роде князей Острожских,
с тем, чтобы в случае пресечения этой фамилии упомянутая ординация перешла во владение мальтийского ордена.
В столовой висели на стенах написанные масляными красками виды тех городов и местностей, которые особенно понравились Павлу Петровичу, когда он, будучи еще великим князем, путешествовал вместе
с супругою по Европе, под
именем графа Северного.
Он принудил его сложить
с себя название графа Лильского, под каковым
именем наследник французского престола приехал искать убежища в России, окружить себя телохранителями, принять титул короля и требовать оказания себе почестей, подобающих этому титулу.
—
С этой… Я не хочу называть ее
имени… Ты знаешь…
Иван Павлович Кутайсов, по приезде в Петербург, после коронационных празднеств в Москве, вскоре в числе присланных на его
имя писем нашел и докладную записку коллежского секретаря Осипа Федоровича Гречихина,
с условной надписью на одном из углов: «Полина».
Кутайсов рассказал Ивану Сергеевичу известный нашим читателям разговор его в Москве
с Полиной и свое обещание сделать все возможное и невозможное — это уж так от себя теперь, — прибавил Кутайсов, — по докладной записке, в уголке которой будет стоять
имя: «Полина».
— Честь… — повторил он даже вслух,
с горькой усмешкой. — Да есть ли у него этот товар… честь… Конечно, нет, да этот товар и не продается… Они покупают у него не честь, а бесчестие… Разве самое его рождение не положило на него печать отверженца… Да и нужно ли ему дорожить честью своего
имени, когда самое
имя это не его, а куплено за деньги… Самое его
имя товар, а если оно товар, то его можно и продать… И вот находятся покупатели…
Ирена Станиславовна
с трудом произнесла эти два
имени и остановилась, вопросительно глядя на патера Билли. Тот отвечал не тотчас.
Осип Федорович побледнел. Сердце его усиленно забилось. Сильное впечатление, произведенное на него девушкой,
имя которой он увидал в конце этой коротенькой записки,
с первого же раза смешалось
с каким-то мучительным предчувствием несчастья, которое его ожидает при продолжении
с ней так неожиданно начатого знакомства.
Ей
с ужасом представлялся эпитет «старой девы» наряду
с ее
именем.
При этом письме я приложу для вашего любопытства образец этих трудов: молитву Господню на якутском, тунгусском и колошенском языках, которая сообщена мне здесь. Что значат трудности английского выговора в сравнении с этими звуками, в произношении которых участвуют не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! то падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито
с именем и т. п. И все это преодолено!
Он свел его на наше городское кладбище и там, в дальнем уголке, указал ему чугунную недорогую, но опрятную плиту, на которой была даже надпись
с именем, званием, летами и годом смерти покойницы, а внизу было даже начертано нечто вроде четырехстишия из старинных, общеупотребительных на могилах среднего люда кладбищенских стихов.
— Знаю и это: все выведала и вижу, что ты ей хочешь добра. Оставь же, не трогай ее, а то выйдет, что не я, а ты навязываешь ей счастье, которого она сама не хочет, значит, ты сам и будешь виноват в том, в чем упрекал меня: в деспотизме. — Ты как понимаешь бабушку, — помолчав, начала она, — если б богач посватался за Марфеньку, с породой,
с именем, с заслугами, да не понравился ей — я бы стала уговаривать ее?
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые
именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но
с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших
именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По
имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки,
с небритой бородою, подернутою легкой проседью, — лицо, известное под
именем «малого».
Все было у них придумано и предусмотрено
с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано
с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно,
с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.