Неточные совпадения
В 1306 году,
при великом магистре ордена Фолькон де Вилларет, рыцари завоевали остров Родос, получивший
свое греческое название от множества растущих на нем роз.
Великий магистр ордена, избираемый
при особенно торжественной обстановке из числа рыцарей, поступивших в орден по праву рождения, считался державным государем, в каковом качестве он сносился с другими государями и имел
при их дворцах
своих представителей; рыцари целовали у него руку, преклоняя перед ним колено. Статут предписывал «усиленно» молиться за него.
Императрица Екатерина не дозволяла
своему сыну и его супруге иметь
при себе ни одного из детей.
Государь принял просьбу, находясь
при разводе и стоя с любимцем
своим Архаровым.
— Впрочем, — продолжал Дмитревский, не заметив этой улыбки, — это не первый случай такого быстрого повышения
при нынешнем государе. Граф Растопчин и сам получил почти также все
свои чины, хотя и не с такою скоростью. Павел Петрович в первые дни
своего царствования сказал ему...
Он пошел прямо к
своему отцу и упал перед ним на колени, держа в руках запечатанный пакет с этим завещанием,
при чем сказал великие слова: «Се жертва сына и долг к отцу!
Последний знал все его привычки, он был ему положительно необходим,
при том же непостоянен и влюбчив. Увлечение Франей пройдет и тогда он снова будет на стороне
своего «красавца-барина», как звал Степан за глаза, а иногда и в глаза Виктора Павловича.
Из разговоров «дяди Вани» она знала, что
при дворе надо уметь скрывать
свои мысли, надо быть не тем, что есть, а подделываться под общий фон картины.
Он хотел это сделать и без приглашения, в качестве постороннего зрителя, каковых было в то время много ежедневно
при разводе, так как народ собирался посмотреть на
своего государя.
На этот гарнизон и на кирасирский полк он мог вполне положиться, а потому тотчас же
при вступлении на престол, чтобы обуздать зазнавшихся гвардейцев, среди которых царило полнейшее отсутствие дисциплины, он перемешал
свои войска со старой гвардией и сделал с возможной быстротой коренную внутреннюю ее реформу, изгнав изнеженность и роскошь и введя строгую, необходимую в каждом войске дисциплину.
По восшествии на престол Павла Петровича и по прибытии его в Москву для священного коронования, Каверин привел в
свой дом Кутайсова, и
при тех же обстоятельствах через несколько дней был определен в Москве обер-полициймейстером и из майоров переименован в статские советники.
Зинаида Владимировна
при входе этого гостя, сделавшего в их дом первый визит, несмотря на видимо совершенное над собой усилие казаться спокойной, страшно побледнела, а когда гость
своими пушистыми усами прикоснулся к ее руке, невольно вздрогнула.
Первые минуты
при этой мысли она почувствовала какое-то облегчение, — точно с души ее спала какая-то тяжесть, точно она, долго связанная, получила возможность расправить
свои затекшие члены.
Для поддержания постоянных сношений с орденом императрица назначила на Мальту
своим поверенным в делах итальянца маркиза Кабалькабо, но так как денежные средства ордена не позволяли ему иметь
при пышном дворе Екатерины такого представителя, который бы поддержал там блеском
своей обстановки достоинство ордена, то после смерти маркиза Кабалькабо, императрица, чтобы не ставить орден в затруднительное положение, не назначала уже дипломатического представителя в Ла-Валетту — столицу великих магистров.
Хотя правильная морская война мальтийского ордена с турками была совершенно излишней после истребления их флота
при Чесме Алексеем Орловым, но храня
свои древние рыцарские обеты — бороться с врагами Христа и защищать слабых и угнетенных — мальтийцы продолжали снаряжать
свои военные суда для крейсерства, чтобы освобождать из неволи захваченных пиратами христиан, охранять от нападений со стороны этих морских разбойников христианских торговцев и держать в страхе суда, на флаге которых был изображен полумесяц.
Справедливо оценивая практичность советов опытной светской женщины, значительно облегчавших его первые шаги
при совершенно незнакомом ему дворе, граф Литта, однако, далеко не считал эти деловые беседы с красавицей такими же приятными, какими были даже те часы созерцания хандрившей в Неаполе Скавронской, лежавшей обыкновенно в
своем будуаре на канапе, покрытой собольей шубкой.
Иван Павлович предоставил супругу
своего предмета должность по военному ведомству и выхлопотал ему производство в майоры.
При тогдашних строгих правилах военного чинопроизводства, это одно доказывало, какую силу имел
при дворе граф.
Еще будучи великим князем, он однажды прогнал его из-за
своего стола,
при котором он находился в качестве дежурного камергера.
Это был маленького роста кругленький человечек, с гладко выбритым розоватым лицом, толстыми губами и маленькими бегающими глазками, подергивавшимися
при взгляде на хорошенькую женщину такою маслянистою влагою, что вопрос о возможности ухаживания патера Билли за миловидною Люси, заданный последней Генриеттой, видимо имел
свои основания.
— Этим окончилась продолжительная беседа графа с его величеством, — отвечал Родзевич, состоявший секретарем
при графе Джулио Литта и знавший все, касающееся дел чрезвычайного посольства мальтийских рыцарей. — И, кроме того, его величество выразил графу
свои намерения поговорить с его братом, папским нунцием в Петербурге, о некоторых частностях по щекотливому, как изволил выразиться государь, вопросу о возможности иностранному государю стать во главе католического ордена.
Он действовал в данном случае с разрешения графа Джулио Литта, который нашел удобным через
своего секретаря доводить до сведения могущественного
при дворе русского императора иезуита обо всех беседах его с Павлом Петровичем, дабы донесения его в Ватикан согласовались с таковыми же со стороны Грубера.
— Его величество сам пошел навстречу вопросу, выразив мысль, что нашему ордену ничего более не остается, как отступив от
своего монашеского устройства и необходимого соединения с ним выборного начала власти, признать над собой наследственную власть одной из царствующих в Европе христианских династий, что только
при таком условии орден найдет полную поддержку со стороны христианских государей.
— Государь изволил заметить, что он не хочет вызывать даже малейшим подозрением сомнения в
своем прямодушии, качестве, которое признано за ним всеми европейскими державами… Что как во внутренней, так и во внешней политике он ведет
свое дело начистоту, что ему противно учение Маккиавели, что он, как русский царь, враг всякого лицемерия и двоедушия как у себя дома, так и
при внешних сношениях. Объявив себя правителем ордена, он сделал уже этим решительный шаг и не находит нужным делать второй…
Пользуясь дозволением Павла Петровича жить в Петербурге, иезуиты учредили здесь
свой капитул и открыли
при нем училище и пансион, о котором вскоре распространилась в высшем обществе столицы самая лестная молва и главным начальником которых был сделан Грубер.
Этот-то Сестренцевич, имевший тоже
при дворе
свою, хотя небольшую, партию, старался внушить государю поставить в делах католической церкви светскую власть выше духовной, и иезуиты очень опасались, чтобы под этим влиянием государь не отказался от той защиты, которую он был, видимо, готов оказать его святейшеству папе, ордену мальтийских рыцарей и вообще христианству на Западе.
Даже будуар Ирены Станиславовны, несмотря на то, что мы назвали его кунсткамерой, не бросался в глаза
своею роскошью, и только
при внимательном осмотре оказывалось, что каждая принадлежность этой комнаты сама по себе представляет из себя чудо искусства.
Ирена предчувствовала это и ее посещения не были часты, но, увы, она убедилась, что и
при этом условии чары ее потеряли над ее пленником
свою силу.
— А
при том, что мне нынче сообщили приятную новость, что государыня намерена сватать
свою фрейлину Похвисневу, эту потаскушку…
— Впрочем, я возьму записку и
при первой открывшейся вакансии… Он ведь в Москве на месте, может подождать… И то место вначале будет не особенное… Справедливость прежде всего, нельзя сажать на головы
своим служащим… Можно, наконец, предложить кому-либо из моих чиновников обменяться местами, для некоторых из них петербургский климат вреден.
Ивану Сергеевичу удалось перевести одного из
своих высших чиновников на новую должность, учрежденную
при одном из присутственных мест, и поместить на его место Гречихина. Чиновник же, который мог расчитывать получить место переведенного сотоварища, принял предложение перевода в Москву на место Осипа Федоровича, так как там жили все его родные.
По окончании увертюры взвился занавес и на сцене появилась Шевалье, в том самом костюме, который мы видели на ней в ее будуаре,
при чтении ею
своей роли перед Кутайсовым.
Император с чрезвычайною горячностью сочувствовал мальтийскому ордену и старался выразить это
свое сочувствие
при каждом удобном случае.
Особенною торжественностью отличался прием баварской депутации, состоявшей собственно из прежних иезуитов, обратившихся,
при уничтожении их общества, в мальтийских рыцарей, которые, явившись в Петербург по делам ордена, прикрыли
свои иезуитские происки и козни рыцарскими мантиями.
Наконец Родзевича окружили другие рыцари, облекли его в орденское одеяние,
при пении псалмов, и каждый троекратно целовал его в губы, как
своего нового собрата.
— Я вообще нахожу, что обет безбрачия далеко не самое нравственное учреждение в мальтийском ордене… Блюдящий святость домашнего очага столь же, если не более, достоин уважения, чем извращающий
свою природу, даже противно воле Божией… Еще
при создании мира Господь сказал: «Скучно быть человеку одному, сотворим ему помощницу, подобную ему…» Что вы скажете на это, аббат?
Когда в 1770 году было сделано покушение на жизнь короля Станислава Понятовского, Сестренцевич, бывший в ту пору виленским суффраганом, не затруднился выступить на церковной кафедре с обличительною речью против своеволия и бурливости
своих соотечественников, не щадя
при этом могущественных магнатов.
Состоящий в качестве секретаря
при князе Куракине граф Казимир Нарцисович, старавшийся, по внушению иезуитов, делать вид, что враждебно относится к обществу Иисуса, лишившего его
своими происками отцовского состояния, сумел добиться расположения митрополита и служил шпионом партии Грубера.
Она видела, что продолжительными беседами она порождает в придворных сферах толки о их взаимной любви, и, по совету
своей матери, Ираиды Ивановны, продолжала
при всяком удобном случае вести их, придавая этим толкам полное правдоподобие.
— Но ведь, Иван Сергеевич, между нами не было ничего решено окончательно… Полина Владимировна, как вы сами знаете, не хочет идти против воли
своих родителей, а на их согласие расчитывать трудно…
При высоком положении они, конечно, пожелают для
своей дочери не такой ничтожной партии, как я…
Она лишь изредка принимала его в
своем будуаре, осыпала в припадке страсти бешеными поцелуями, а затем вдруг отстраняла его от себя на целые недели, была холодно-любезна
при встрече, или же несколько дней совсем не принимала его у себя.
На самом деле жизнь в доме человека, видевшего в нем будущего мужа
своей любимой племянницы
при изменившихся обстоятельствах была более чем неудобна.
Уродливый горбун платил ей тою же монетою, хотя не высказывал этого, особенно
при Марье Андреевне, любившей до безумия
свою няню, но это можно было заметить по злобным взглядам, которые он иногда метал на старуху.
При входе горбуна он только мельком взглянул на него, но не оставил
своей работы.
Пахомыч остался один. Перед ним, повторяем, восстало далекое прошлое. Вспомнил он
свою сестру Екатерину Пахомовну, — он да она только и были у матери, — он уж в казачках служил
при отце Петра Александровича Корсакова, когда она на свет появилась, лет на одиннадцать старше ее был.
Совсем было уже решился, а тут беда стряслась, вспомнить страшно. Пахомыч и теперь вздрогнул всем телом, сидя в
своей сторожке
при этом воспоминании.
Им овладело какое-то томительное предчувствие. Надежда сменялась страхом. Он стал ждать назначеного в записке часа. Время, как всегда
при ожидании, тянулось томительно долго. За час он начал делать тщательно
свой туалет.
Со
своей стороны, аббат Грубер писал прославившемуся победами полководцу, что он довершит
свою славу восстановлением во Франции Христовой церкви и монархии и довольно прозрачно намекал, что
при таком образе действий он найдет для себя надежного союзника в лице русского императора.
При этом местному губернатору было предписано строго наблюдать, чтобы удаленный из столицы прелат никуда не отлучался из места
своей ссылки, никого бы никуда не посылал и ни с кем бы не переписывался.
Хотя он рос и мужал в эпоху безверия, господствовшего и
при дворе Екатерины II, но первые воспоминания и привычки детства, проведенною им в царствование богомольной Елизаветы Петровны, сохранили над ним
свою силу.
Значит молчат только
при нем и под маской любезности скрывают
свое к нему презрение.