Неточные совпадения
Вдруг… Он ясно не мог припомнить, было ли это во сне или в полубодрственном состоянии, он увидал себя перенесенным в Москву, в келью архиерея Амвросия. Ему представилась
та же обстановка свиданья с богоугодным старцем,
какая была
перед отъездом его в Петербург, более двух лет
тому назад.
Мы не будем рассказывать эти, подчас довольно пошлые вариации светских сплетен, так
как все они были далеки от
той истины, которую мы, по праву бытописателя, открыли
перед нашими читателями; скажем лишь, что эти толки заняли около месяца, срок громадный для скучающих одним и
тем же известием и жаждущих новизны светских кумушек.
Молоденькая грациозная девушка с ласковыми, смеющимися глазами — княжна Несвицкая, —
какою он ее видел более десяти лет
тому назад, стояла
перед ним, и этот дивный образ, потерянный им навсегда, заставил его проливать горькие слезы,
как бешеного в бессильной злобе метаться по кровати, до крови закусывать себе ногти, чтобы физическою болью заглушить нравственную.
— Это еще что… Потеха тут прошлый раз была
как раз в прием… Вызвал его светлость тут одного своего старого приятеля, вызвал по особенному, не терпящему отлагательства делу…
Тот прискакал, ног под собой не чувствуя от радости, и тоже,
как и вы, несколько месяцев являлся в приемные дни к светлейшему — не допускает к себе, точно забыл… Решил это он запиской ему о неотложном деле напоминать и упросил адъютанта
передать…
— Говорю вам,
перед истинным Богом, последний раз солгал
перед вами, отныне моя душа будет
перед вами
как на ладонке, — произнес жалобным голосом Степан, и, видимо, для
того, чтобы придать больше вероятности своим словам, перекрестился.
Если попадались более длинные расстояния без селений и жилья,
то перед взорами путешественников в назначенном месте,
как из земли, вырастали роскошные дворцы, нарочно выстроенные по приказанию Потемкина.
Перед изумленными путешественниками на месте, где за семьдесят лет
перед тем была лишь пустынная степь и развалины, предстала крепость, арсенал со множеством пушек, три готовых на верфях корабля, несколько церквей, красивые здания, купеческие суда в прекрасном порту, словно
как из земли выросший новый город, богатый и многолюдный.
— И
то, и другое, и третье,
как перед Богом сказать справедливо…
— Полноте, геройские подвиги не мои, а
того же солдата… Любит он меня за
то, что я забочусь о нем, люблю
как брата родного,
как сына, рано встаю, пою петухом и не изгибаюсь ни
перед неприятельскими пулями, ни
перед дураками.
При таких явных знаках благоволения монархини надменный Зубов не искал благосклонности и покровительства Потемкина и не обнаруживал к нему
того раболепного уважения, с
каким все преклонялось
перед князем Тавриды.
И с самим человеком творилось столько непонятного: живет-живет человек долго и хорошо — ничего, да вдруг заговорит такое непутное, или учнет кричать не своим голосом, или бродить сонный по ночам; другого, ни с того ни с сего, начнет коробить и бить оземь. А
перед тем как сделаться этому, только что курица прокричала петухом да ворон прокаркал над крышей.
Ночами, в постели,
перед тем как заснуть, вспоминая все, что слышал за день, он отсевал непонятное и неяркое, как шелуху, бережно сохраняя в памяти наиболее крупные зерна разных мудростей, чтоб, при случае, воспользоваться ими и еще раз подкрепить репутацию юноши вдумчивого.
Видите, как я все обдумала, одного только не могу придумать: что подумаете вы обо мне, когда прочтете? Я все смеюсь и шалю, я давеча вас рассердила, но уверяю вас, что сейчас,
перед тем как взяла перо, я помолилась на образ Богородицы, да и теперь молюсь и чуть не плачу.
Неточные совпадения
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А
перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, //
Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, //
То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в
то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И
перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь
то туфлю,
то журнал.
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, // На станциях клопы да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров нет. В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для виду прейскурант висит // И тщетный дразнит аппетит, // Меж
тем как сельские циклопы //
Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи // И рвы отеческой земли.
Но в продолжение
того,
как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и
перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно
какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к
тому слово: «да». После чего стал
перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя
того ласкового вида, с
каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»