Неточные совпадения
Капельдинер, который, казалось, кого-то ожидал, быстро приблизился
к нему и сунул ему в
руку маленький клочок бумаги, сложенной вчетверо.
— Не перестарок же я какой-нибудь, что вы хотите сбыть меня с
рук, maman, — заметила она. — Князь, кажется,
к тому же, совершенно растаял от прелестей Зинаиды, — язвительно заметила она. — Ему она как раз под пару, покорная овечка, да и вам, maman, сбыть ее с
рук чем скорее, тем, думаю, лучше…
Лицо князя Андрея Павловича страшно изменилось. Он был бледен, как полотно, губы его дрожали. В
руке у него был пистолет. Он прямо подошел
к молодому офицеру.
Он вспомнил, кроме этого, другой образ, образ, виденный им недавно в Петергофе, лучезарный образ величественной, гениальной женщины, в
руках которой находилась судьбы России и милостивая улыбка которой была, быть может, для него преддверием почестей, славы, кипучей деятельности на пользу дорогого отечества, возвышения
к ступеням трона великой монархини.
В другой раз императрица играла в карты с Григорием Орловым. Григорий Александрович подошел
к столу, оперся на него
рукою и стал смотреть в карты государыни.
Степан Сидорович стоял ни жив ни мертв; он чувствовал, что почва ускользает из-под его ног, что так быстро и так хорошо составленный план рушится… Если он повернет все в шутку, случай
к чему давала ему в
руки сама Дарья Васильевна, мертвого младенца зароют, а за ним все-таки будут следить, и все кончено.
В такую трагическую минуту, не находя около себя никого, кроме ловких и опытных интриганов, Екатерина осознала свое одиночество и решилась опереться на могучую
руку Потемкина, которого государственные способности, горячую любовь
к ней и России, неукротимый характер и твердую волю она давно уже успела оценить.
— И притом же, она при мне Акулине его за ее собственного ребеночка выдала, и только сказала, что от скуки одиночества возьмет его
к себе и воспитает, а потому ей, говорю, супротив нас идти не
рука…
Он, ехал
к Дарье Васильевне, хотел ей отдать только половину, а теперь приходится их все возвращать князю — своими
руками отдавать свое счастье.
Степан бросился
к ногам князя и стал ловить его
руки для поцелуев.
Убранство приемной дышало довольством, без бросавшейся в глаза роскоши, и тою уютностью, которая придается помещению только женской
рукой, посредством ничтожных безделушек, салфеточек и прочего, в общем созидающих манящую
к себе картину.
Он схватил ее
руку и припал
к ней пересохшими губами. Она не только не отнимала ее, но напротив, наклонилась
к нему и обожгла ему щеку поцелуем. Он упал
к ее ногам.
Григорий Александрович принял его одетый в одну сорочку, с босыми ногами, и взяв за
руку, подвел
к зеркалу, перед которым лежала бритва.
— Сейчас, голубчик, зажжем огонь, — сказал Степан Сидорович и взял за одну
руку сына, встал, подошел
к комоду и зажег свечу.
Тот безнадежно махнул
рукой и на коленях ближе подполз
к Андрею Павловичу.
С пистолетом в
руках он возвратился
к письменному столу и сел в кресло. Положив оружие, он достал два листа бумаги и начал писать.
Он приложил дуло
к виску. Прикосновение металла
к телу заставило его вздрогнуть. Он почувствовал, что
рука его трясется. Он отнял пистолет от виска и направил его в рот.
— Принять на себя такую должность, — перебила княгиня, — значило бы с моей стороны поступить против совести. Вот письмо
к ее величеству, заключающее в себе решительный отказ. Прочтите, князь, я хочу потом запечатать его и передать в ваши
руки с тем, чтобы завтра поутру вы вручили его государыне.
Рассказ Зинаиды Сергеевны о ее сближении во время жизни в Несвицком с Дарьей Васильевной Потемкиной, редкое посещение ею княгини здесь и постоянное о ней со стороны старухи, казалось бы, прежде беспричинное соболезнование, не вызываемое в таком мере рождением мертвого ребенка, — так по крайней мере думала Екатерина Романовна, — давали последней в
руки нить
к некоторому разъяснению мучившего ее вопроса, и она ухватилась за эту нить, поистине ариаднину, которая, быть может, была способна вывести ее из лабиринта тайны, которая окружала прошлое княгини Зинаиды Сергеевны.
Взяв в
руки портрет и стоя перед зеркалом, Скавронская шутя пришпилила его
к корсажу своего платья.
— Ошалела совсем! — только махнула
рукой мать и пошла
к двери.
Целованием королевской
руки Григорий Александрович торжественно засвидетельствовал свои чувства
к Польше.
— Удивительно, что все сделанное Тоттом, достается мне в
руки, — заметила она, обращаясь
к австрийскому императору. — Он изготовил 200 орудий в Константинополе — они все принадлежат мне. Он украшал этот дворец цветами — они мои. Странная судьба!
На утро императрица присутствовала у обедни в местной церкви, по окончании которой свита, мурзы, муфтии и татарские офицеры подходили
к ее
руке.
После обеда принц Нассау-Зиген подошел
к императрице и сказал, что он так тронут всем виденным, что поцеловал бы ее
руку, если бы на то осмелился.
Затем император прошел вперед
к ее экипажу и снова хотел поцеловать ей
руку, но они дружески расцеловались.
Однако до Яковкина стали доходить слухи, что светлейший очень милостив
к простому народу и солдатам, допускает их
к себе без замедления и что только одни высшие чины не смеют войти
к нему без доклада, а простого человека адъютанты берут за
руку и прямо вводят
к князю.
— Встань! Встань! — сказал князь и, обратясь
к адъютанту, добавил: — Баур! Возьми его на свои
руки. Одень и все, все ему. Да, кажется, я должен отцу твоему, Яковкин?
В один из таких дней, в самый разгар княжеского приема,
к роскошному подъезду дворца, робко озираясь, нерешительною походкою подошел дряхлый старик с косичкою, выглядывавшей из-под порыжевшей шляпы духовного фасона, в нагольном полушубке, сильно потертом, и с высокой палкой в
руках, одетых в рукавицы. Обут старик был в валенки, обшитые кожей сильно пообившеюся.
Григорий Александрович узнал своего бывшего учителя, несмотря на долгий промежуток лет, разъединивших их в разные стороны, и,
к удивлению придворных, бесцеремонно им раздвинутых, подошел
к старику и приветливо взял его за
руку.
Князь встал и, снова поцеловав
руку хозяйки, уехал. Действительно, через несколько дней князь был вызван
к Потемкину.
Граф Сандомирский было рванулся
к князю, с поднятой
рукой, но его удержали.
Поселяне и поселянки, воздевая
к солнцу
руки, выражали движениями благоговейные и признательные
к нему чувства.
Григорий Александрович упал перед Екатериной на колени, схватил ее
руку и прижал
к губам своим. Она была глубоко тронута, он плакал.
— Его светлость отходит, — сказал стоявший рядом казак. Все окружавшие поняли горькую истину этих слов. Александра Васильевна приложила
руку к сердцу Григория Александровича.
Неточные совпадения
Вот наш герой подъехал
к сеням; // Швейцара мимо он стрелой // Взлетел по мраморным ступеням, // Расправил волоса
рукой, // Вошел. Полна народу зала; // Музыка уж греметь устала; // Толпа мазуркой занята; // Кругом и шум и теснота; // Бренчат кавалергарда шпоры; // Летают ножки милых дам; // По их пленительным следам // Летают пламенные взоры, // И ревом скрыпок заглушен // Ревнивый шепот модных жен.
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился.
К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в
руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней,
к себе ведут, // Целуют, нежно
руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее
руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. //
К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.