— Ты видела, матушка наша, — заговорили они, — с каким усердием мы восстановили твои справедливые права. Как единственную награду, мы
просим тебя объявить себя капитаном нашей роты и чтобы мы первые могли тебе присягнуть у ступеней алтаря в неизменной верности.
Неточные совпадения
—
Просила и убеждала, — передразнила ее княгиня Васса Семеновна. — Надо было вчера же сказать мне при нем. Я бы с ним переговорила, как мать, а
ты что. Самой, чай, интересно было знать, что в этой беседке проклятой.
— А сегодня
просил у
тебя? Это по-модному, по-петербургски, — с раздражением в голосе заметила княгиня.
— А
ты думаешь, шучу. У нас это не так водится, не для того я его с
тобой иногда одну оставляла, чтобы он перед
тобой амуры распускал. Надо было честь честью сперва ко мне бы обратиться, я бы
попросила время подумать и переговорить с
тобой. Протянула бы денька два-три, а потом уже и дала бы согласие. А они на, поди… Столковались без матери. Завтра приедет
просить твоей руки. А я вот возьму да завтра не приму.
— Полно,
ты, кажется, собираешься плакать… Я пошутила… конечно, позову… Что с вами поделаешь. Совсем вы от рук отбились. По старине бы следовало сразу не согласиться,
попросить время подумать…
— Вот как, ну, значит, извините, князь, поклепала на вас понапрасну. Дочка-то моя, видно, без меня разговорчивее. Значит,
ты знаешь, — вдруг оставила она шутливый тон и обратилась к дочери, — что князь приехал
просить твоей руки.
Ты согласна, согласна и я.
— Позволь
тебя познакомить, Серж, — раздался, и, как показалось Сергею Семеновичу, откуда-то издали, голос его жены, — моя сводная сестра, графиня Станислава Свянторжецкая, и ее сын Иосиф Янович.
Прошу их любить и жаловать.
— Стася приехала ко мне уже устроившись в Петербурге… Я попеняла ей за это, — продолжала между тем Елизавета Ивановна. — Теперь она
просит меня устроить ей представление ее величеству, которой одной она решается поручить сына. Ей необходимо будет уехать за границу…
Ты, конечно, ничего не будешь иметь против того, чтобы я устроила ей это…
—
Ты сам сообрази… Меня все признали, родной дядя, даже императрице самой представили, я ей понравилась и своим у нее человеком стала… Вдруг хватают разыскиваемого убийцу моей матери, а он околесицу городит, что я не я, а его дочь Татьяна Берестова… Язык-то
тебе как раз за такие речи пообрежут.
Тебе беда, а не мне… Я отверчусь… Коль уж очень туго придется, сама пойду к государыне, сама ей во всем как на духу признаюсь и
попрошу меня в монастырь отпустить…
О, я
прошу тебя: не мучь меня по-прежнему пустыми сомнениями и притворной холодностью: я, может быть, скоро умру, я чувствую, что слабею со дня на день… и, несмотря на это, я не могу думать о будущей жизни, я думаю только о тебе…
— Я бы не
просил тебя. Я бы сам, может быть, нашел дорогу в Варшаву; но меня могут как-нибудь узнать и захватить проклятые ляхи, ибо я не горазд на выдумки. А вы, жиды, на то уже и созданы. Вы хоть черта проведете; вы знаете все штуки; вот для чего я пришел к тебе! Да и в Варшаве я бы сам собою ничего не получил. Сейчас запрягай воз и вези меня!
— А я понимаю, — отвечала maman, — он мне рассказывал, что какой-то охотник нарочно на него пускал собак, так он и говорит: «Хотел, чтобы загрызли, но бог не попустил», — и
просит тебя, чтобы ты за это не наказывал его.
— Позволь, дай договорить мне. Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я
прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь,
попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «А побрал бы
тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «
Прошу покорнейше садиться!»
— Ну что ж делать? позабыл, — сказал Платонов. — Мы заехали к Константину Федоровичу… Он
тебе кланяется, сестра также. Рекомендую
тебе Павла Ивановича Чичикова. Павел Иванович, — брат Василий.
Прошу полюбить его так же, как и меня.
— Вот что, Дуня, — начал он серьезно и сухо, — я, конечно,
прошу у
тебя за вчерашнее прощения, но я долгом считаю опять
тебе напомнить, что от главного моего я не отступаюсь. Или я, или Лужин. Пусть я подлец, а
ты не должна. Один кто-нибудь. Если же
ты выйдешь за Лужина, я тотчас же перестаю
тебя сестрой считать.
— Значит, от убытка бог избавил: на прошлой неделе ужасно
просил меня, чтобы как-нибудь
тебе, Порфирий, отрекомендоваться, а вы и без меня снюхались… Где у
тебя табак?