Через десять дней после назначения Кирилла Григорьевича Теплов получил место асессора при академической канцелярии. Несмотря, однако, на недостаточность познаний, на совершенную неподготовленность к такому делу, можно
смело сказать, что Кирилл Григорьевич Разумовский ничем не хуже своих предшественников управлял академией. И Блументрост, и Корф, и Кейзерлинг, и Бреверн мало занимались вверенным им учреждением, полагаясь всегда и во всем на Шумахера.
Неточные совпадения
Молодые люди, как
заметили некоторые из публики, подошли друг к другу,
сказали один другому несколько слов на ухо и затем быстро вышли. Их поведение, хотя и обратившее на себя внимание лишь немногих, особенно показалось подозрительным бывшему в театре любимцу императрицы Ивану Ивановичу Шувалову, знавшему обоих молодых людей. Он вышел вслед за ними, и ему удалось догнать их в совершенно пустом, во время действия, коридоре театра.
— Сестра
сказала мне, что вы наконец поладили… —
заметил Сергей Семенович, бросая взгляд на сильно омраченное лицо друга.
— Князь говорил, что она далеко не похожа так на меня… Он
сказал, что это только кажущееся сходство… — вдруг
заметила княжна.
— Как же о тебе
сказать, милый человек? —
заметил дворецкий, в котором, как и в других слугах, боролось чувство подозрения с присущей русскому человеку сердечной слабостью к странным людям.
Князь Луговой промолчал и переменил разговор. Он не мог не
заметить действительно странного поведения княжны со дня убийства ее матери, но приписывал это другим причинам и не верил, или, лучше
сказать, не хотел верить в ее сумасшествие. Ведь тогда действительно она была бы для него потеряна навсегда. Граф прав — связать себя с сумасшедшей было бы безумием. Но ведь в ней, княжне, его спасение от последствий рокового заклятия его предков. На память князю Сергею Сергеевичу пришли слова призрака. Он похолодел.
— Не бойтесь, я ничего не совершила особенно дурного… —
сказала она,
заметив впечатление, произведенное на князя Сергея Сергеевича ее последней фразой.
Несколько недель спустя я узнал, что Лукерья скончалась. Смерть пришла-таки за ней… и «после Петровок». Рассказывали, что в самый день кончины она все слышала колокольный звон, хотя от Алексеевки до церкви считают пять верст с лишком и день был будничный. Впрочем, Лукерья говорила, что звон шел не от церкви, а «сверху». Вероятно, она не
посмела сказать: с неба.
«О мой ненаглядный муж! приникни ко мне головою своею! Зачем ты приголубливаешь к себе такие черные думы», — подумала Катерина, да не
посмела сказать. Горько ей было, повинной голове, принимать мужние ласки.
Веришь ли тому: никто-то здесь не
смеет сказать и подумать, чтоб к Аграфене Александровне за худым этим делом прийти; старик один только тут у меня, связана я ему и продана, сатана нас венчал, зато из других — никто.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то
сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился,
смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
— Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! —
Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только
заметил он, что Селифан подгулял.
— Как, губернатор разбойник? —
сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же,
заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— А что, вы уж собираетесь ехать? —
сказал он,
заметив небольшое движение, которое сделал Чичиков для того только, чтобы достать из кармана платок.
— Да что ж тебе? Ну, и ступай, если захотелось! —
сказал хозяин и остановился: громко, по всей комнате раздалось храпенье Платонова, а вслед за ним Ярб захрапел еще громче. Уже давно слышался отдаленный стук в чугунные доски. Дело потянуло за полночь. Костанжогло
заметил, что в самом деле пора на покой. Все разбрелись, пожелав спокойного сна друг другу, и не замедлили им воспользоваться.