На Западе, где многие беспокоились при виде могущественнейшей державы, внезапно явившейся на Востоке Европы, утешали себя тем, что это явление преходящее, что оно обязано своим существованием
воле одного сильного человека и кончится вместе с его смертью.
Неточные совпадения
— Оставь этот вопрос, — мрачно ответил он. — Я не могу отвечать на него. Может быть, впоследствии ты сам поймешь и оценишь мотивы, руководившие мною; теперь я не могу избавить тебя от тяжелой необходимости сделать выбор — ты должен принадлежать кому-нибудь
одному из нас, с другим надо расстаться. Покорись этому не рассуждая, как
воле судьбы…
Агенты Лестока — Бергер и Фалькенберг — напоили в
одном из гербергов подгулявшего юного сына Лопухиной и вызвали его на откровенность. Лопухин дал
волю своему языку и понес разный вздор. Из этого же вздора Лесток составил донос или, лучше сказать, мнимое Ботта-Лопухинское дело.
— Позвольте, батюшка, вы под влиянием народных толков и в заботе обо мне забыли слова Писания о том, что ни
один волос с головы человеческой не спадет без
воли Божией.
Только она
одна, эта каменно-железная свидетельница давно минувшего, которую нельзя было совершенно изменить и преобразить
волею и руками человека, указывала, что именно на этом месте веками не ударял топор и по траве не скользило лезвие косы. Но и самая беседка все же несколько изменилась и сбросила с себя большую часть таинственности.
Торжественностью богослужения отличалась только
одна придворная церковь. Императрица Елизавета Петровна очень любила церковное пение и сама певала со своим хором. К страстной и пасхальной неделе она выписывала из Москвы громогласнейших диаконов, и почтмейстер, барон Черкасов, чтобы как можно лучше исполнить державную
волю, не давал никому лошадей по московскому тракту, пока не проедут диакона. Православие Елизаветы Петровны было искренно, и наружные проявления религиозности были в обычае и ее придворных.
— Грех тебе говорить это, он любит тебя. А ты не смела забыть это уже по
одному тому, что вас благословила твоя покойная мать, почти перед смертью. Это для тебя ее последняя
воля. Она должна быть священна.
Поворота назад быть не могло, так как ни отдельный человек, ни целый народ не возвращается из юношеского возраста к детству и от зрелого возраста к юношеству; но могли и должны были быть частные отступления от преобразовательного плана, вследствие отсутствия
одной сильной
воли, вследствие слабости государей и своекорыстных стремлений отдельных сильных лиц.
Но вы, вы, создание чистое и наивное, вы, кроткая, которой судьба едва не соединилась с моею, по
воле одного капризного и самовластного сердца, вы, может быть, с презрением смотревшая, когда я проливал мои малодушные слезы накануне несостоявшегося нашего брака; вы, которая не можете, кто бы вы ни были, смотреть на меня иначе как на лицо комическое, о, вам, вам последний крик моего сердца, вам последний мой долг, вам одной!
Его доброе сердце не могло не понимать всей гнусности затеянного им с барином дела, и ему то и дело мерещился во сне в даже наяву бедный, ни в чем не повинный ребенок, отнятый от родной матери и брошенный
волею одного человека в совершенно другую обстановку, нежели та, которая принадлежит ему по праву рождения.
В истории Петра, может быть, резче, нежели где-нибудь, высказалось как будто полное отрешение от прошедшего, полный и быстрый переворот
волею одного человека, вопреки привычкам и инстинктам народным.
Когда Суворов Прагу осаждал, // Ее отец служил у нас шпионом, // И раз, как он украдкою гулял // В мундире польском вдоль по бастионам, // Неловкий выстрел в лоб ему попал. // И многие, вздохнув, сказали: «Жалкой, // Несчастный жид, — он умер не под палкой!» // Его жена пять месяцев спустя // Произвела на божий свет дитя, // Хорошенькую Тирзу. Имя это // Дано по
воле одного корнета.
Неточные совпадения
Правда, теперь вспомнил:
один раз,
один только раз я любил женщину с твердой
волей, которую никогда не мог победить… Мы расстались врагами, — и то, может быть, если б я ее встретил пятью годами позже, мы расстались бы иначе…
Боюсь, сударь, я
одного смертельно, // Чтоб множество не накоплялось их; // Дай
волю вам, оно бы и засело; // А у меня, что дело, что не дело, // Обычай мой такой: // Подписано, так с плеч долой.
Но при виде их свежести, рослости, могучей телесной красоты вспыхнул воинский дух его, и он на другой же день решился ехать с ними сам, хотя необходимостью этого была
одна упрямая
воля.
Да все. Еще за границей Штольц отвык читать и работать
один: здесь, с глазу на глаз с Ольгой, он и думал вдвоем. Его едва-едва ставало поспевать за томительною торопливостью ее мысли и
воли.
— Не брани меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим; и если б ты посмотрел и послушал меня вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и
воли нет. Дай мне своей
воли и ума и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а
один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!