Неточные совпадения
Болото ваш Петербург, настоящее болото, не говоря уже о
том, что
там и взрослые задыхаются в тине бюрократизма… — продолжала между
тем волноваться старушка.
— Взяв, как я уже тебе рассказывал, — начал Маслов, — извозчичьи ярлыки, Хватов придумал воспользоваться ими для новой забавы, и вот, накупив извозчичьих троечных и одиночных саней, он с компаниею запрягают их по вечерам и выезжают на Невский. Посадят
там какого-нибудь господина и везут в противоположную сторону
той, куда он нанял. Седок ругается, импровизированный извозчик хохочет и наконец выталкивает седока и удирает… Ну и забавно…
— А ты-то
там бываешь? — спросил его между
тем Николай Герасимович.
Недаром же говорят, что все женщины родятся аристократками, чего нельзя сказать о мужчинах, на которых родовитость накладывает особую печать — аристократа нельзя не узнать в грязных лохмотьях в ночлежном доме, тогда как
там же бывшую княжну трудно отличить от прачки, а между
тем, с другой стороны, сколько прачек делались настоящими княгинями, не по имени только, но и по манере держать себя.
— Нет, не
то, какое
там искусство у кордебалета, это просто каторжный, плохо оплачиваемый труд, но Аня отказывается оставить сцену из принципа, — она училась для этой цели, и наконец, по ее мнению, ее заработок дает ей самостоятельность… Смешная… а между
тем ей нельзя возразить.
«Высшие женские курсы есть и в Москве, — думала Зиновия Николаевна. — Но это не
то…
Там, как в университете…»
— Чего это ты сопишь, словно дилижанская лошадь, кто это тебя так упарил?.. Хе, хе, хе… — с дребезжащим смехом спросил Алфимыч. — Коли уж так устал — садись, вздохни, а
там и докладывай что нужно, а
то стоит предо мной, как сыч… — добавил он.
—
Там вдову не вдову, а в люди вышел, едет он, а впереди меня генерал идет, так он с генералом-то этим раскланивается, а
тот ему эдак под козырек, честь честью.
Разговаривая изредка с Николаем Герасимовичем, он раз поведал ему, что взял своего сынишку из новочеркасской гимназии, так как
тот научается
там вольнодумству и разному вранью.
Там он будет делать все
то, что позволяют ему его средства, вращаться в
том обществе, которое ему приглянется, и наконец,
там он найдет
ту «свободную любовь», которая здесь скована холодом приличий, как сковываются зимним холодом реки его родины.
Кашины — это достопримечательность Флоренции, прелестный парк, тянувшийся более чем на три версты вдоль быстрого и красивого Арно и заканчивающийся весьма оригинальным памятником индийскому принцу, который сам себе воздвиг его при жизни, завещав его и близлежащую виллу городу Флоренции с
тем, чтобы его похоронили
там же, что и исполнено.
За
то, что мы у себя платим рубль,
там получаем за франк с большим почтением.
«Нет, это не она!.. Но какое сходство… Быть может, эту встречу мне приготовила наконец обернувшаяся ко мне лицом фортуна… — мелькнуло в его уме. — Быть может, я найду здесь
то, что потерял
там, такую любовь, которая, подобно солнцу, осветит окружающую меня беспросветную
тьму…»
Там и воздух чище, и Булонский лес в двух шагах, да и веселей, так как из окон видишь весь Париж,
то есть все сливки парижского общества, приезжающие в Булонский лес и на скачки.
Оказалось, что графиня Марифоски приехала в Сан-Ремо для исполнения задуманного ею плана в
ту самую ночь, когда Савин с Анжеликою были в Ницце, и была немало озадачена, не найдя их
там… Она бросилась искать, писала, телеграфировала, но безуспешно и решила, что дочь ее увезена в Россию.
— Да уж
там не знаю, куда возят. Только увезли. Наш-то думает о танцорке — теперь моя, ан вышло-то по-другому. Молодой офицер ей подвернулся в
то время. О женихе ни слуху, ни духу, она с ним и спуталась. Вот наш-то, как остался не солоно хлебавши, и загрустил.
Вся его родословная была известна Николаю Герасимовичу, а также место и год его рождения, а главное, он знал, что три года
тому назад маркиз выехал из Петербурга за границу с паспортом, выданным ему в Петербурге, а год спустя умер от чахотки в Неаполе, во время пребывания
там Савина.
В Антверпене он никогда не был, его
там никто не мог узнать, и потому ему не было опасным оставаться
тем же французом маркизом Георгием Сансак де Траверсе.
— Повадился кувшин по воду ходить,
там ему и голову сложить, — заметил Михаил Дмитриевич. — Но во что я не верю, это в
то, что он поджег дом в Серединском… Этого быть не может,
тем более, что он уехал за границу, все же имея средства.
Неточные совпадения
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой,
там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А
то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что
там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, //
Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В
то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в
том, // Что степь нагая
там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Татьяна
то вздохнет,
то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет.
Там долина // Сквозь пар яснеет.
Там поток // Засеребрился;
там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а
там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —