Неточные совпадения
Остальные
же светские дамы
и даже девушки,
как юные,
так и перешедшие далеко тот возраст, который называется «бальзаковским», являлись не параллелями дам полусвета, а скорее — слабыми их пародиями.
Фанни Михайловна Савина, славившаяся в половине
и конце сороковых годов в Москве своею выдающеюся красотою, была женщиною развитою
и умною, очень набожной
и так же,
как и ее муж, чрезвычайно доброй.
На сына своего Герасима Сергеевича
и его жену знатная
и богатая старуха, уважаемая всей родовитой
и чиновной Москвой, имела большое влияние,
и так как к тому
же она очень любила своего внука Колю, то решение его судьбы по приезде в Москву семейства Савиных было предоставлено на ее одобрение.
Долги — эта петербургская болезнь Савина — появились у него
и в Варшаве. Быть «веселящимся варшавянином» оказалось почти
так же накладно,
как и «веселящимся петербуржцем».
— Я знал, что пан Савин шутит,
и что пиштолет не заряжен, когда
же он выштрелил, я все-таки спигался
и впал… Открыв один глаз, я хотел уже встать,
как вдруг гляжу — темно, тогда я подумал, что я вже умер
и так сильно спигался, что со мной сделалось вдурно…
Петербург, после более двухлетнего отсутствия, Николай Герасимович нашел
таким же,
каким и оставил.
В то время, когда Михаил Дмитриевич говорил, Савин с интересом слушал все подробности похождения Хватовской компании,
и даже — он сознавал это — с
таким интересом, что Маслов был прав, говоря, что он сейчас бы готов принять в этих похождениях живое участие. При описании Масловым прелестей театра Берга, Николай Герасимович с наслаждением думал, что в тот
же вечер ближе,
как можно ближе, познакомится с «рассадником русского беспутства»,
как называл этот театр его приятель.
Она моя…» Здесь меня мучит, что всякий за рубль, за полтинник может купить себе
такой же портрет,
и даже все,
и любоваться ими, но не
так,
как я, а с более гадким чувством…
Это
и был дядя Алфимыч, он
же алхимик, или
же,
как почтительно произнес половой, Корнилий Потапович. Фамилия его была Алфимов, отчего
и происходило первое прозвище «дядя Алфимыч»; кличка «алхимик» была дана старику, видимо, лишь по созвучию с его фамилией, но это не мешало ему очень на нее обижаться
и долго помнить того, кто при нем решился даже шутя обозвать его
так.
Объясним для непосвященных этот род газетного сотрудничества. «Отметчиком» называется мелкий репортер, хотя многие годы дающий заметки о мелких столичных происшествиях в одну
и ту
же редакцию, но не считаемый ею «своим сотрудником»,
так как его писания требуют всегда переработки
и часто наведения справок, ввиду отсутствия к нему полного доверия.
— Что
же тебе от меня надо?.. Вексель я, если бы
и хотел купить у тебя, не могу,
так как его нет…
—
Как же ты это в толк взять не можешь?.. — вдруг, сделавшись серьезным, заговорил Алфимов. — Коли вексель этот безденежный, коли об этом по начальству заявлено своевременно… опять
же находится в
таких подозрительных руках… Ведь на тебя кто ни посмотрит, скажет, что ты этот вексель
как ни на есть неправдой получил,
и денег за него не давал… потому издалека видно, что денег у тебя нет, да
и не было…
Это понял
и сам Мардарьев
и усиленно ломал себе голову, возвращаясь домой, зачем этому «старику-дьяволу»,
как непочтительно заочно думал о нем Вадим Григорьевич, понадобились этот, по его
же словам, ничего не стоящий вексель
и прошение,
так понадобились, что он предложил ему, Мардарьеву, сто рублей.
— Ну, вот, в том-то
и дело… По службе он офицер, гражданскому-то начальству с ним справиться нельзя, однако, все его «штучки» где следует прописаны… но за это-то время,
как он притих, конечно, позабыты… Теперь
же, не нынче завтра он в отставку выйдет, городскому начальству подчинен будет,
как все мы, грешные… Ежели теперь бы найти поступок, хоть самый наималейший, все бы можно
и прошлые со дна достать, да
и выложить…
Так то-с…
—
Как же ты не неладная,
такую сумму выговорить,
и за что, спрашивается?.. Тебе, видно, муженек-то твой не передавал,
какой это вексель… опороченный…
—
Как что, благодетельница, ноги должен я твои целовать, вот, молодец, вот жена — золото! Да, впрочем, что
же я, сто-то я себе возьму, сейчас, побегу в магазин готового платья —
таким франтом вернусь, ну,
и кутну, Софьюшка, потом… А сто тебе.
Федор Карлович не забывал
и Марину Владиславовну
и состязался с Колесиным в выражении ей всякого вещественного внимания
и даже одержал верх,
так как Аркадий Александрович, по праву старого знакомства, полагал, что положение его в семье Гранпа упрочено, иногда неглижировал исполнением желаний стареющей красавицы, Гофтреппе
же умел исполнить малейшую ее прихоть.
Михаил Дмитриевич Маслов после вызова по делу Мардарьевского векселя, раздраженный
и озлобленный за беспокойство,
так как его еще к тому
же заставили довольно долго ждать, бросил по адресу Николая Герасимовича несколько жестких слов в присутствии Горской.
Быть может, говоря ему, что она никогда не решилась бы на подобный шаг, она была далека от мысли, что то
же самое должно случиться с нею. Быть может, она поступит
так же,
как поступила ее подруга, любя своего избранника
и принося ему в жертву свое самолюбие, а может быть ее гордость не позволит ей этого,
и она искренно
и бесповоротно разрешила этот вопрос словами: «Я ни за что не решилась бы на это».
— Видишь, а если ты найдешь себе по душе работу, то весь этот жар молодой крови вложишь в нее… Я не упрекаю тебя, я сам был молод
и был почти в
таком же положении
как ты, меня спасла любовь к хозяйству… В тебе нет этой наклонности… Тогда служи… Деятельность земства видная, публичная
и почетная деятельность… Она не требует особого специального образования… Она требует только трех вещей: честности, честности
и честности.
Баронесса Юлия Сергеевна, которую Савин знал в Варшаве еще барышней,
так как она была дочерью полкового командира Сергея Ивановича Краевского, приняла его очень любезно
и заявила с первых
же слов, что завтрак подан.
Но дальше бедному королю приходится выслушивать массу острот
и всяких замечаний
и отвечать
так же весело,
как делают их. Обычай!
В клубах
и аристократических домах также не отстают от общего веселья, соблюдая тот
же маскарадный дух, задавая костюмированные балы,
как для взрослых,
так и для детей.
—
Как мне не ходить, signior principe, вместе с моей дочерью, у меня целая семья на руках, муж мой умер,
и кому
же,
как не мне, главе семейства, следует заботиться о доходах семьи. Моя Бианка
так молода
и легкомысленна, что истратит зря все полученное ею в подарок на пустяки; я
же кладу деньги в банк
и коплю приданое моим дочерям.
— Что это значит, синьор? — нарушила первая молчание графиня. — Зачем вы мистифицируете
таким образом молоденькую девушку, которой сами
же своим настойчивым ухаживанием вскружили голову… Она ведь еще ребенок,
и,
как мне кажется, сильно, чисто по-детски, привязалась к вам… Я ожидала с вашей стороны объяснения, но, признаюсь, не в
такой странной форме… Объяснитесь
же…
Такими приветствиями обменялись при встрече в ресторане «Maison dorée» Николай Герасимович, куда он заехал позавтракать с Анжеликой,
и два его товарища по петербургской военной службе, оказавшиеся,
так же,
как и он, в отставке.
Дамы, страшно расфранченные, декольтированные, в цветах, перьях
и бриллиантах, а волосы причесаны
так же гладко,
как и у мужчин
и с заплетенными сзади мелкими косичками.
Лакеи,
так же чопорны,
как и господа, в ливрейных фраках, шелковых чулках
и башмаках.
Мужчины делают вид, что не замечают кокотки только тогда, когда находятся в экипаже или в обществе светских женщин, но, отойдя от светской дамы
и встретив, хотя бы в двух шагах от последней, знакомую даму полусвета, галантный кавалер поклонится ей
так же учтиво,
как бы он поклонился при встрече с самой чопорной герцогиней.
— Вы, пожалуй, правы, ваш супруг помог мне, но точно
так же помог
и ваш Алхимик,
как вы его называете,
и Колесия. Не должен
же я
и их хотеть сделать счастливыми.
— Надо, кроме того,
и прилично одеться, хоть мне,
так как я бываю в домах за заказами, нельзя
же идти туда в рубище, — заметила она.
Предстояла масса хлопот по утверждению в правах наследства, которые Маслов передал одному из петербургских присяжных поверенных, но в перспективе виделась все
же неизбежность продолжительного отсутствия из Петербурга для приведения в ясность
и порядок дел его золотых промыслов, фабрик
и имений, которые были запущены стариком
и администрация которых
и управление требовало перемен,
как в личном составе,
так и в системе.
По уходе де Грене — это было утром, Савин тотчас
же написал остававшемуся в Рудневе Петру, чтобы он рассчитал людей, забрал некоторые вещи из усадьбы
и ехал в Москву, где
и дожидался бы его в «Славянском Базаре»,
так как он, Савин, уезжает в Кишинев, куда, по его предположению, уехала Маргарита Николаевна, но оставляет номер за собою.
Унывать они
и не унывали, это не было в их характере,
так как у Мадлен он был
так же беспечен
и весел,
как и у Николая Герасимовича.
Попасть в эти клубы довольно трудно,
так как они составляют замкнутое общество, принимающее в свою среду только лиц, принадлежащих к тому
же общественному положению, с теми
же политическими оттенками
и не иначе
как по рекомендации двух членов
и через баллотировку.
— Прошу вас быть повежливее, — снова крикнул Савин, — если вы не желаете быть избиты
так же,
как и ваш подчиненный. Я русский офицер
и сумею за себя постоять.
Франция не могла его требовать,
так как там он не имел никаких дел, а Россия далеко,
и пока официальное требование придет, он может скрыться. Пока
же он находился на французской территории, опасность не миновала,
и он каждую минуту может быть арестован.
Так думал Николай Герасимович, выйдя из туннеля
и остановившись в нерешительности: в
какую сторону направить ему свой путь.
В тот
же день он рассчитался с любезным хозяином гостиницы
и вечером уехал в Брюссель, дав все
же на всякий случай телеграмму Мадлен,
так как какое-то внутреннее предчувствие говорило ему, что отъезд ее из Парижа временный.
Неточные совпадения
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене
и ей подводит // Родню
и друга своего. // Княгиня смотрит на него… //
И что ей душу ни смутило, //
Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот
же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, //
Как вы да я,
как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот
же час к полковнику, который изумил его
так,
как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою,
и один из священнодействующих, тут
же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях
и давно лезла оттуда подкладка, за что
и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад
и Чистилище провожает автора до Рая.]
и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла
и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.]
и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Случись
же так, что,
как нарочно, в то время, когда господа чиновники
и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.