Неточные совпадения
Всегда полный разных проектов и планов, Андрей Андреевич
не удерживался более месяца на службе, которую ему выхлопатывали ради жены, общей любимицы
всех ее знавших, и наконец занялся пресловутой «театральной агентурой», которая давала ему возможность кутить с артистками и их поклонниками в то время, когда его жена сидела
дома на хлебе и колбасе.
Недаром же говорят, что
все женщины родятся аристократками, чего нельзя сказать о мужчинах, на которых родовитость накладывает особую печать — аристократа нельзя
не узнать в грязных лохмотьях в ночлежном
доме, тогда как там же бывшую княжну трудно отличить от прачки, а между тем, с другой стороны, сколько прачек делались настоящими княгинями,
не по имени только, но и по манере держать себя.
Увоз первой из родительского
дома Савиным, укрывшим свою «невесту», как называли уже Гранпа в театральных кружках под покров ее бабушки, произвел, конечно, переполох в ее семье, но отец Маргариты побаивался Нины Александровны и предпринимать что-нибудь против старушки, несмотря на настояния своей сожительницы,
не решался, даже ездить к Нине Александровне он
не смел, так как старушка
все равно
не приняла бы его, прозевавшего и погубившего, как она выражалась, ее дочь — мать Маргариты.
—
Все это так, но… Надеюсь, впрочем, что если он
не вернется в Петербург, то его же
не потащут в Пинегу из родительского
дома?..
Хотя это было в деревне и притом
не в семейном
доме, но этикет туалета тоже строго соблюдался, и к обеду
все переодевались.
Работница и Оля обошли
весь дом сверху донизу, искали под кроватями и под мебелью… Работники исходили
весь сад, а крестьяне
всю близлежащую рощу, но нигде
не было, вдруг точно сквозь землю провалившейся, домоправительницы…
Наконец Эразм Эразмович проснулся и вышел в столовую.
Не найдя в ней никого, он прошел в другие комнаты и, наконец, так обошел
весь дом сверху донизу.
Дом был пуст.
— Ума
не приложим сами, ваше благородие, — отозвался один из рабочих. — Они, — он указал на работниц, — в
доме все мышиные норки обыскали, мы
весь сад и парк исходили, а крестьяне в роще всюду шарили, нигде нет, сгинула, да и шабаш…
Никто,
не исключая и подозрительного станового, составлявшего акт совместно с доктором о самоубийстве крестьянки Настасьи Лукьяновны Червяковой, даже
не подумал искать между этим самоубийством и происшедшим незадолго пожаром барского
дома в селе Серединском какой-нибудь связи. Серединский староста обо
всем отписал Николаю Герасимовичу.
В них с точностью были прописаны
не только
все его проступки в Петербурге, за которые он даже подвергался административной высылке из столицы, но и то, что он находится под следствием по обвинению в тяжком уголовном преступлении — поджог своего собственнного
дома, и, кроме того, получено официальное требование русского правительства о выдаче отставного корнета Николая Герасимовича Савина, как бежавшего от русского правосудия.
Все это, прерывая рыданиями, рассказала Николаю Герасимовичу Мадлен и
не могла утешиться, несмотря на то, что Савин старался убедить ее, что его обвинение в России — недоразумение, что он
не думал поджигать свой
дом, что он только был в ночь пожара в своем имении.
— Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить, — заметил Михаил Дмитриевич. — Но во что я
не верю, это в то, что он поджег
дом в Серединском… Этого быть
не может, тем более, что он уехал за границу,
все же имея средства.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их
доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три
дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он?
Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Кипя враждой нетерпеливой, // Ответа
дома ждет поэт; // И вот сосед велеречивый // Привез торжественно ответ. // Теперь ревнивцу то-то праздник! // Он
всё боялся, чтоб проказник //
Не отшутился как-нибудь, // Уловку выдумав и грудь // Отворотив от пистолета. // Теперь сомненья решены: // Они на мельницу должны // Приехать завтра до рассвета, // Взвести друг на друга курок // И метить в ляжку иль в висок.
Она его
не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе
не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его
не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль
не видно, иль
не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж
не чахоткою страдает. //
Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что
дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна
не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? //
Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И
все грустит она // Да бродит по лесам одна».