Неточные совпадения
Другая гостья была княжна Варвара Ивановна Прозоровская. Стройная шатенка,
с тонкими чертами лица и
с тем наивным испуганно-недоумевающим взглядом голубых
глаз, который так нравится в женщинах пожившим людям. Маленький ротик и родимое пятнышко
на нижней части правой щеки были ее, выражаясь языком паспортов, особыми приметами. Княжне Прозоровской шел двадцатый год, что не подлежало сомнению и никем не оспаривалось.
Они не смогли додуматься, что именно это «убожество» красавицы княжны заставляло ее быть
на самом деле чрезвычайно разборчивой. Убожество это произошло
с княжной в младенчестве, когда она была окружена множеством нянек и мамок, одна из которых, заговорившись
с другой, уронила ребенка, всецело оправдав пословицу, что «у семи нянек дитя без
глазу», что и причиняло молодой девушке много нравственных страданий.
В сущности, Василий Иванович был добрый барин, но не терпел и строго взыскивал за обман. Бывало, сойдет
с крыльца и станет у притолоки, возле деревянного солдата.
На барском дворе у крыльца стоял деревянный раскрашенный солдат
с громадными усищами и выпученными
глазами. Станет Василий Иванович возле солдата и смотрит, что делается во дворе. Глядит, идет какой дворовой, выпросил у ключника гуся или индейку.
Василий Иванович
с удивлением вскинул
на него
глаза.
Встретившая приезжих попадья Марья Петровна, чуть не умиравшая
с голода
с четырьмя детьми, мал мала меньше, со слезами
на глазах рассказала им все случившееся
с ее мужем.
Твердой поступью взошла она
на роковой помост. Простая одежда придавала еще больший блеск ее прелестям. Один из палачей сорвал
с нее небольшую епанчу, покрывавшую грудь. Стыд и отчаяние овладели молодой женщиной. Смертельная бледность покрыла ее прелестное лицо. Слезы хлынули градом из прекрасных
глаз. Ее обнажили до пояса, ввиду любопытного, но молчаливого народа.
Глаша была, что называется, король-девка, высокая, статная, красивая,
с лицом несколько бледным и истомленным и
с большими темно-синими
глазами. Русая коса толстым жгутом падала
на спину. В своем убогом наряде она казалась франтовато одетой, во всех движениях ее была прирожденная кошачья грация и нега.
Александр Васильевич стоял
с неподвижностью столпа. Его
глаза были устремлены
на открытое море. Чудный вид открывался из Монплезира, но молодой Суворов не был художником, картины природы не производили
на него особенного впечатления — он относился к ним со спокойным безразличием делового человека.
Первое дело, происходившее
на его
глазах, было занятие, в июле месяце, Крассена, в Силезии. Армия вслед за тем двинулась к Франкфуртуна-Одере, и к ней присоединился Лаудонь
с 15 000 австрийских войск.
С грохотом то и дело по улицам проезжали телеги, наполненные страшным грузом — почерневшими мертвыми телами. Телеги сопровождались людьми, одетыми в странную вощеную или смоленую одежду,
с такими же остроконечными капюшонами
на головах и в масках, из-под которых сверкали в большинстве случаев злобные
глаза. Телеги медленно ехали по городу, направляясь к заставам, куда вывозили мертвецов — жертв уже
с месяц как наступившего в Москве сильного мора.
Отец Иоанн отодвинул щеколду и сам быстро отошел от калитки. В последнюю вошел парень лет двадцати пяти, судя по костюму, фабричный,
с обстриженными в скобку белокурыми волосами,
с лицом, опушенным жидкой бородой, и усами, цвет которых был светлее цвета волос
на голове, и
с бегающими хитрыми серыми
глазами.
— Тоже они народ подневольный. У них есть наибольший… Митрополит… Недаром он вчера ездил шептаться
с Еропкиным! — крикнул какой-то чернявый парень в суконной поддевке, в нахлобученной
на глаза шапке.
Безгранично и, главное, безнадежно влюбленная в князя, молодая девушка первое время как-то свыклась
с немым созерцанием своего героя и довольствовалась тем, что глядела
на него исподтишка, полными восторженного обожания
глазами. Он ей казался каким-то высшим существом, близость к которому невозможна ни для одной женщины.
В этой-то комнатке и застаем мы Капочку
на другой день после рокового для нее вечера, переживающую воспоминания о недавно минувшем. Завеса спала
с ее
глаз. Она поняла вдруг все, о чем еще вчера едва ли имела даже смутное представление.
Он остановился. Княжна Варвара молчала, опустив руки
с работой
на колени. Он прямо смотрел ей в
глаза, и у нее мелькало в уме: «Какой у него честный взгляд. Неужели он — убийца, отравитель. Не может быть. Это невозможно».
На другой день, часа в два, в будуаре, где читала княжна, появилась Стеша
с каким-то таинственным видом и остановилась у притолоки двери. Княжна подняла
глаза от книги.
Счастлива! При этом снова за последнее время почему-то вспомнилось ей лицо юноши
с устремленными
на нее, полными восторженного обожания, прекрасными
глазами. Этот юноша был армейский офицер Николай Петрович Лопухин, сын небогатого дворянина, товарищ ее детских игр, хотя он был моложе ее лет
на пять.
Она помнит, что когда он ехал в Польшу, назначенный в действующую армию, он со слезами
на глазах просил ее дать ему медальон
с ее миниатюрой. Он говорил, что он будет ему талисманом, который охранит его в опасности. Она сама надела ему этот медальон
на золотой цепочке
на шею. Он поцеловал ее руку, и горячая слеза обожгла ее. Княжна почувствовала даже теперь этот ожог
на своей руке. Потом она почти забыла его.
8 апреля явился из замка один из офицеров, Галибер, и
с завязанными
глазами был приведен к Суворову. Александр Васильевич принял его ласково, посадил около себя и продиктовал главные статьи капитуляции. Предложенные условия были очень выгодны, потому что Суворов желал скорой сдачи, но эта выгодность условий дала Шуази надежду
на еще большую снисходительность русских.
Прошка
с изумлением вытаращил
на него
глаза.
В это время
на другом конце улицы, у Михельского въезда, показался крестьянин
на бойкой шведской лошади; он скакал во весь опор и махал рукою. Все пришло в движение. Бургомистр, комендант, депутаты вышли из залы и расположились поперек улицы
с хлебом-солью. Все
глаза обратились
на Михельскую дорогу в нетерпеливом ожидании.
Обращение Александра Васильевича
с императрицей было для придворных сфер необычайное, режущее
глаза. Однажды
на придворном балу государыня, обходя гостей и беседуя
с ими, приблизилась к Суворову.
С этими словами Суворов бросился
на шею Багратиону, обнял его и стал целовать в лоб,
глаза, губы.
Вскоре прибыл великий князь Константин Павлович, и
с ним все генералы и некоторые из полковников. Генерал Багратион вместе
с прибывшими вернулся в палатку фельдмаршала. Последний встретил их поклоном, закрыл
глаза, задумался, собираясь, видимо,
с силами высказать то, что было у него
на душе.
На постели лежала исхудалая до неузнаваемости,
с горячечным огнем горевшими
глазами княжна Александра Яковлевна Баратова, в схиме мать Досифея. Графиня Суворова узнала ее по
глазам.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными
глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены
на них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. //
На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро
с ней // Вертится около гостей, // Потом
на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь
с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть
на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально
на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка
на лестнице трактирным слугою.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно
с толку, так что сколько ни продолжал он стоять
на одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.