Неточные совпадения
Другая гостья была княжна Варвара Ивановна Прозоровская. Стройная шатенка, с тонкими чертами лица и с тем наивным испуганно-недоумевающим взглядом голубых глаз, который так нравится в женщинах пожившим людям. Маленький ротик и родимое пятнышко
на нижней части правой щеки были ее, выражаясь языком паспортов, особыми
приметами. Княжне Прозоровской шел двадцатый год, что не подлежало сомнению и никем не оспаривалось.
— Верить не хочу, Авраам Петрович, чтобы вы по дружбе вашей к Василию Ивановичу желали гибели его сыну… Не перечить его хотенью! Да мало ли что дитя иное хочет… Иной вот
на крышу норовит влезть, так, по-вашему, и пускать… Пошутили вы со старым другом, а он, видно, всерьез
принял…
Для прекращения разбоев правительство
принимало сильные меры, но они не достигали цели. Разбойников преследовали строго, сажали живых
на кол, вешали и подвергали другим страшным казням, а разбои не унимались.
В государственные дела он не вмешивался, но при правительнице Анне Леопольдовне против воли
принял участие в важнейших делах. Когда императрица Елизавета вступила
на престол, в тот же день Левенвольдт был заключен в крепость и предан суду. Суд этот продолжался несколько лет. Его приговорили к смертной казни, а императрица смягчила наказание, заменив казнь ссылкою в Сибирь, с лишением чинов, орденов и дворянства.
— Закон запрещает солдату, стоящему
на часах,
принимать деньги.
Неудача раззадорила его. Он налетел
на пикет в третий раз, сбил гусар, занял холм и удержал его за собою, а получив подкрепление,
принял угрожающее положение и готовился к атаке, но наступила ночь, и пруссаки отошли в свой лагерь.
Полицией было назначено
на каждой большой дороге место, куда московским жителям позволялось приходить и закупать от сельских жителей все, в чем была надобность. Между покупателями и продавцами были разложены большие огни и сделаны надолбы, и строго наблюдалось, чтобы городские жители до приезжих не дотрагивались и не смешивались вместе. Деньги при передаче обмакивались в уксус. Но, несмотря
на все это, чума
принимала все более и более ужасающие размеры.
Покончив с митрополитом, убийцы кинулись было
на Остоженку, к дому Еропкина, но тот уже успел вызвать стоявший в тридцати верстах от Москвы Великолуцкий полк,
принял над ним начальство и отправился с ним в Кремль.
Рассказывают, что князь Григорий Григорьевич не
принял самой императрицей врученные ему для раздачи медали и, упав
на колени, сказал...
— Он
на днях кончит их прием, осталось
принять две, будет шесть.
— Да, с вами. И даже не от себя лично, несмотря
на то что я
принимаю в вас чистосердечное участие.
А если в самом деле Кржижановский проболтался перед своей любовницей, а та могла пожелать сообщить все это своей подруге перед тем, как
принять яд, если она
на самом деле отравилась?
Браницкий
принял на себя наблюдение и оборону от конфедератских шаек с той стороны Вислы, а Александр Васильевич — осаду замка. Мы уже знаем выгодное положение последнего и невозможность взять его без сильного обстреливания и пробития бреши. У Суворова между тем не было ни одного осадного орудия. Но по его приказанию втащили с чрезвычайными усилиями несколько полевых пушек в верхние этажи наиболее высоких домов и оттуда открыли по замку огонь, а королевско-польский военный инженер повел две минные галереи.
8 апреля явился из замка один из офицеров, Галибер, и с завязанными глазами был приведен к Суворову. Александр Васильевич
принял его ласково, посадил около себя и продиктовал главные статьи капитуляции. Предложенные условия были очень выгодны, потому что Суворов желал скорой сдачи, но эта выгодность условий дала Шуази надежду
на еще большую снисходительность русских.
Вернувшись после войны с конфедератами, увенчанный первыми серьезными лаврами, Суворов был предоставлен императрице Екатерине, и, обласканный ею, он должен был волей-неволей
на некоторое время вращаться при дворе и
принять участие в торжествах.
Прозоровские только недели две как вернулись в Москву из деревни. Иван Андреевич в том же своем стареньком халате, в котором
принимал князя Баратова, когда тот приехал делать предложение его дочери, мелкими шажками ходил по кабинету и не переставал
на ходу вертеть двумя пальцами правой руки золотой перетень, надетый
на указательный палец левой. Это упражнение с перстнем служило признаком необычайного волнения Ивана Андреевича.
Александр Васильевич Суворов был, таким образом, желательным для Кржижановского претендентом
на руку так сильно нравящейся ему княжны Варвары Ивановны. Потому-то он с такой готовностью предложил князю Ивану Андреевичу свое посредничество в этом деле, обещая употребить для этого все свое красноречие и нравственное влияние. Он знал заранее, что почва была подготовлена и что ему не будет особого труда уговорить княжну Варвару
принять предложение «знаменитого» Суворова.
Она чувствовала во всем теле какую-то сладкую истому. Обыкновенно же она
принимала графа в гостиной. Стеша удалилась, и через минуту в будуар вошел Станислав Владиславович, плотно притворив за собою дверь и опустив портьеру. Княжна не обратила и
на это внимания. Она была в каком-то полусне. Ей даже показалось, что вошел не граф, а «он», Николай.
Когда
на другой день, в два часа, действительно приехал прибывший в Москву утром Николай Петрович Лопухин, княжна Александра Яковлевна не могла
принять его. Она лежала в сильнейшей нервной горячке.
Проехав Прагу, он обратил внимание
на то место, где была после штурма разбита его палатка, в которой он
принимал варшавских депутатов. Проезжая передовую линию укреплений, он проговорил сквозь зубы...
Ружья были сложены в козлы, и
на плац-параде появился кон бабок. Началась игра. Суворов отнес барабан в избу и, вернувшись, сам
принял участие в игре.
— Дядя, ваше сиятельство,
принял известие о высочайшей милости с великою радостью, но по слабости здоровья не может ехать
на почтовых и выехал
на своих.
Я удалился
на Валаам и сделался сперва послушником, а затем через пять лет
принял схиму под именем Феофила.
Как тогда, так и теперь государь ждал его нетерпеливо. Он не был совершенно свободен от сомнения —
примет ли старый, больной и причудливый фельдмаршал посланное ему приглашение, после выраженного им год назад нежелания поступить
на службу. Государь не совсем верно понимал Суворова и причину его отказа.
Александр Васильевич тогда не мог
принять мирной службы
на немыслимых, по его разумению, началах. Теперь он не мог отказаться от службы боевой, призвание к которой было его жизнью.
Выйдя от претендента, Суворов встретился
на подъезде с одним аббатом, который поднес ему книгу своего сочинения. Александр Васильевич
принял ее с изящною, по словам современников, вежливостью версальского царедворца.
На другой день он ездил представляться императрице, эрц-герцогам и французским принцессам, но по причине Великого поста отказался быть
на обеде у Разумовского, куда съехался весь высший круг Вены. Под тем предлогом он не
принял ни одного подобного приглашения от министров и других знатных лиц и потому, во избежание отказа, не был приглашен к столу и императором.
На прощальной аудиенции император Франц
принял его по-прежнему весьма благосклонно и снова заявил ему полную свою доверенность, но при этом вручил инструкцию с изложением главнейших указаний для первоначального хода кампании. Эта инструкция была именно тем самым, во избежание чего Суворов не хотел обязываться перед гоф-кригсратом никакими заранее составленными предположениями.
«
Примите этот перстень в свидетели знаменитых дел наших и носите
на руке, поражающей врага всемирного благоденствия».
Это, впрочем, нимало не заставляло его
принимать какие-нибудь меры предосторожности, вроде, например, изменения рода жизни, а, напротив, побуждало бороться с болезнью, настаивая
на прежнем режиме.
Неточные совпадения
Задумчивость, ее подруга // От самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы // Не знали игл; склонясь
на пяльцы, // Узором шелковым она // Не оживляла полотна. // Охоты властвовать
примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, // Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; //
Примите исповедь мою: // Себя
на суд вам отдаю.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может, в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда //
На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! //
Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Татьяна верила преданьям // Простонародной старины, // И снам, и карточным гаданьям, // И предсказаниям луны. // Ее тревожили
приметы; // Таинственно ей все предметы // Провозглашали что-нибудь, // Предчувствия теснили грудь. // Жеманный кот,
на печке сидя, // Мурлыча, лапкой рыльце мыл: // То несомненный знак ей был, // Что едут гости. Вдруг увидя // Младой двурогий лик луны //
На небе с левой стороны,
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях
принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много
на веку своем, претерпел
на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже
на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.