Неточные совпадения
—
Ты приедешь ко мне завтра обедать и проводить
на вокзал? — спросила она его по-французски.
— А тем, что
ты слишком выдаешь себя, так странно глядишь
на меня, когда я подойду и заговорю с княжной. Это так легко заметить. Заметит она, заметят гости, заметит, наконец, сам князь. Я не хочу подвергаться скандалам, бывшим с прежними учителями. Подобная перспектива мне далеко не привлекательна.
— Остается только пожалеть, что не понимаешь. Всякая любовь должна соединяться с уважением. Ревность же к первой, встретившейся
на пути любимого человека смазливой девчонки доказывает неуважение к нему. Как же
ты решаешься посылать за мною Стешу? Почему не ревновать и к ней?
— Очень рад! Но князь умный человек. Он очень хорошо понимает, что я не принадлежу к юношам, бегающим от женщин. Две здешние красавицы —
ты и, по-твоему, а, быть может, и по его мнению, княжна должны произвести
на меня впечатление. Он непременно задаст себе вопрос: которая? Я хочу показать ему, что это княжна и буду усиленно ухаживать за ней при нем.
— Будь благоразумнее и этого не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я только для
тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того,
на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
—
Ты опять за свое. Повторяю, что
ты должна согласиться, так как это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря
на мою страстную любовь к
тебе, я не желаю подвергать
тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
Ты, будто бы идя в свою комнату, зайдешь в всегда отворенный кабинет и вольешь опиум, который стоит
на письменном столе, около крайнего шкапчика, в коричневом пузырьке, в приготовленную
на ночном столике рюмку, а затем пройдешь к себе.
— В Т. дня
на два. Я уж устрою. До этого времени
ты присмотрись к кабинету и к месту
на столе, где стоит пузырек. Смотри, чтобы только никто не заметил.
— Нашего сердцегрыза-то почище
тебя угостили… — указал
на Якова клубский повар, Коропат Иванович, выслушав рассказ Степана о барской с ним расправе.
— Брат Александр пишет, что в половине сентября приедет в город недели
на две. Из письма Марго видно тоже, что она приедет к этому времени.
Тебе тут тоже есть от нее записочка.
«Ого, — подумал он. — Дело-то у этих голубчиков, кажется, уже
на мази. Ну, да Бог с ними. Двухсот тысяч
тебе, голубчик, в приданое не получить!»
— Папа,
тебе пора спать,
ты и так дурно себя весь день чувствовал… — сказала княжна Лида, взглянув
на висевшие в столовой часы, показывавшие одиннадцать — время, в которое князь Дмитрий Павлович обыкновенно ложился спать. В доме князя Дмитрия не ужинали никогда.
—
На, говорю,
тебе полтину, сходи спроси: Кругликову, дескать, дозволено ли охотиться? А до тех пор я выстрела не сделаю.
— У меня есть
на это свои причины, я их, конечно, объясню
тебе. Теперь же поверь мне
на слово, что они основательны.
— Имею
на это тоже свои причины и тоже, конечно, объясню их
тебе. Поверь мне теперь тоже
на слово.
— Когда
ты вчера нес
на террасу трубку, не встретил ли
ты кого-нибудь шедшего по направлению к кабинету?
— Что
ты без толку брешешь, — остановил его другой, — долго-ль так невинного человека погубить. Со злости тогда, что красоту его испортили, сболтнул, а то статочное ли дело
на убийство решиться. В уме ли
ты, парень. Смотри сам под ответ не попади. Следственник его уже допрашивал, он сам говорил, что все дотошно показал. Уйди от греха.
— Я
тебя арестую. Староста, посади его в камеру при сельском управлении под строгий караул. Завтра утром приведешь его сюда, получишь бумаги за караулом
на подводе отправишь в город — в острог.
— Я уже раз говорила
тебе, что этой свадьбы не будет, значит и не будет! — раздраженно отвечала она, идя навстречу входившим
на террасу княгини с бароном и баронессой Фальк.
— Голубчик, Марго, не говори о нем дурно, умоляю
тебя, — со слезами
на глазах просила ее Лида.
— Неужели, — воскликнул он, —
ты до сих пор не встретил женщины или девушки, которая бы отвлекла
тебя хотя
на время от твоей зачерствляющей сердце специальности!
— Я, пожалуй, так и
на самом деле приревную
тебя! — пошутил раз с Карнеевым Шатов.
— Что
ты хочешь этим сказать? — вопросительно посмотрел
на него Антон Михайлович, преодолев невольное смущение.
Я полагаю, что князь Владимир, достигнув совершеннолетия, ничуть не будет s претензии, если даже узнает, получив свои капиталы и доходы в целости, что
ты употребила
на себя лишние проценты, полученные от умелого помещения этого громадного капитала в другие гарантированные правительством бумаги.
— Иди от меня, жалкий человек, к твоей невесте, коли
ты не в силах, несмотря
на твою хваленую любовь, добыть меня! — вскочила с дивана и почти крикнула княжна.
Это в первый раз произнесенное безумно любимой им девушкой «
ты» подействовало
на него подобно электрическому току.
— Ничего я не вижу ужасного. Если мы с
тобой выше предрассудков считать позорным для достижения богатства и блеска решиться
на убийство мешающих нам людей, то ускорить естественную смерть и подавно должно для нас быть по меньшей мере безразличным.
—
Ты хорошо понимаешь сам, что я, несмотря
на всю любовь к
тебе, не выйду замуж за дюжинного доктора.
Ты должен сделаться знаменитостью.
Ты — моя гордость. Я не хочу, связав
тебя собой, помешать твоей славе, отнять у науки ее лучшего работника, ее будущее украшение.
— Нет, благодарю
тебя, я занимаю теперь в обществе то место, которого желала достигнуть и которое вполне соответствует как моему рождению, так и образованию, но я думала, что мне
на эти деньги можно будет съездить за границу.
Ты знаешь, что путешествие — моя давняя мечта.
— Что это значит?
Ты чем-нибудь недовольна! — уставилась
на нее привыкшая к ней княгиня.
— Вот
тебе на приданое. Больше не могу. Чем богат, тем и рад! — подал он ей деньги.
— Жид пархатый! — ворчала, между тем, спускаясь по черной лестнице, Стеша. — Княгиню может не
на одну сотню тысяч обобрал, а мне всего пятьсот рублей отсчитал. Расщедрился, нечего сказать. Попомню я
тебе это, жидюга проклятый.
С того памятного вечера, когда княжна Маргарита умышленно, в присутствии покойной сестры, сказала Шатову «
ты» — это «
ты» так и осталось при их беседах с глазу
на глаз.
— Конечно. Может даже соскучусь, да и прикачу к
тебе туда, как снег
на голову.
Я отказываюсь, во-первых, от моего жалованья, а во-вторых — я много зарабатываю и теперь, я надеюсь
на большее — я буду выплачивать
тебе проценты
на потерянные по моей оплошности деньги и понемногу погашать капитал.
— Нет, я постараюсь возвратить ей эти деньги. У меня есть несколько дел с крупным гонораром в будущем. Еще неизвестно, как взглянет
на все это она и ее доктор, с которым она переписывается чуть не каждый день. Могут поднять историю и скомпрометировать меня.
Ты, конечно, этого не захочешь?
— Я сохраню его
на память об этом, сказали бы многие, несчастном, а для меня счастливейшем дне моей жизни, когда я вполне узнала и оценила
тебя… — сказала она, обнимая его в последний раз.
— Мы потеряли в акциях этого проклятого банка двести тысяч рублей. Я после разговора с
тобой о деньгах, оставшихся после сестры, поместил их в эти бумаги, увлекшись их быстрым повышением
на бирже. Они стояли твердо до последнего дня, когда вдруг банк лопнул и ворох накануне ценных бумаг превратился в ничего нестоящую макулатуру. Я сначала этому не верил, но сегодня получил точные справки.
— Я бы просил
тебя так
на будущее время не обмолвливаться, если
ты хочешь продолжать вести со мной наше дело! — тем же резким тоном заметил он.
— Конечно, ничего, но это не помешало мне быть сейчас у нее и уверить ее, что она потеряла
на акциях этого банка триста две тысячи рублей. Таким образом, мы нажили
на этом деле сто две тысячи. Надеюсь, что в этом случае
ты ничего не будешь иметь против этого «мы»? — в свою очередь уколол он ее.
«Русский суд осудил меня
на свиданье с
тобою», писал он своей жене в Берлин.
— Да,
ты! Кто же может это сделать иной, не возбудив подозрений. В этом пузырьке заключается сильнейший яд, две, три капли его, влитые в стакан аршада, смертельны. В аршаде он незаметен
на вкус, так как пахнет тоже миндалем.
—
Ты умнее всех женщин
на свете! — восторженно повторял он. — Это гениальная мысль!
— Значит,
ты по телеграмме княгини встретишь ее
на вокзале, сделаешь все то, что я говорил, и возвратишься в губернаторский дом.
— Я выеду вслед за княгиней с тем поездом, который приходит в Т. утром, сойду
на предпоследней станции и проеду
на лошадях в пригородный монастырь.
Ты велишь разбудить себя у Фальк пораньше и поедешь туда к обедне. Я буду
тебя ждать в маленькой рощице
на берегу озера. Там
ты отдашь мне бумагу и ключ. Пузырек же оставишь
на столе у постели княгини. Поняла?
— Оттуда я возвращусь
на станцию и прибуду в Т. с вечерним поездом, а
ты вернешься после обедни к Фальк.
Разрешенная
тобой спекуляция с капиталом твоего сына была очень счастлива, купленные мною
на его деньги бумаги поднялись в цене; я, кроме того, за последнее время счастливо играл
на бирже.
Подведя сегодня утром итоги, я могу сообщить
тебе, что не только весь капитал и доходы князя Владимира в целости, но я имею полную возможность возвратить
тебе те триста две тысячи, которые
ты потеряла по моей оплошности
на акциях Ссудно-коммерческого банка и пятьдесят тысяч, заплаченные
тобою за меня Маргарите Дмитриевне.
— Капитал и доходы князя, — говорил, между тем, он, —
ты, обратив в государственные бумаги, сдашь от греха в дворянскую опеку.
На проценты же с твоего капитала, помещенного мною в верных бумагах, будешь жить совершенно спокойно. Эти проценты составят ежегодный доход в тридцать тысяч. Я думаю довольно?
— Чтобы не огорчать меня. Повторяю
тебе, что я не хочу, чтобы у кого-нибудь из нас была даже мысль о деньгах, дела мои идут, слава Богу, хорошо,
на мой век хватит, а
тебя…
тебя я не переживу.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: //
Ты заплатил безумству дань.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Порой дождливою намедни // Я, завернув
на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне
на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред
тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может, в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная надежда!), // Укажет будущий невежда //
На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О
ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И
на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит
на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да
ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да, слава Богу,
ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —