Неточные совпадения
Брат же его, Дмитрий Павлович, служивший в молодости в гусарах и кутивший, что называется, во
всю ширь русской натуры, уступил даже часть своего родового именья своему расчетливому братцу за наличные, увлекся, когда ему было за пятьдесят и он был полковником, во время стоянки в Варшаве, безродной красавицей полькой, женился
на ней, и, едва сохранив от своего громадного состояния несколько десятков тысяч, после четырех лет роскошной
жизни уже с женой, вышел в отставку и приехал с ней и четырехлетней дочкой Маргаритой в Т., где купил себе одноэтажный деревянный домик, записался членом в клуб и стал скромным семьянином и губернским аристократом.
Ему казалось, что
весь мир сосредоточился для него в этом маленьком клочке земли, закрывшем прах единственного горячо любимого им существа, что здесь вместе с ним похоронена
вся прежняя его
жизнь и над этим холмиком, подобно одной из лежащих
на нем распускающихся роз, распускается для него более отрадная, светлая
жизнь.
Если раньше, в светлые минуты пробуждения, она оправдывала свои поступки и преступления овладевшею ее страстью, которая наполняла
всю ее
жизнь, и из-за которой он в состоянии была и
на будущее время совершать новые преступления, но теперь, когда самая эта страсть получила в ее глазах такую чудовищно-преступную окраску, она затрепетала от ужаса и стыда и впервые почувствовала как неизмеримо глубоко ее падение.
Все черты ее еще молодого лица дышали энергией, надломленной
жизнью, или скорее приближающейся смертью,
на близость которой красноречиво указывал ее яркий чахоточный румянец.
Видно было, что
вся жизнь этой женщины протекла по заранее намеченному, ровному руслу, не выступая из берегов, не встречая
на пути своем ни малейших препятствий, без бурь и шквалов, — иначе бы легкая зыбь, появившаяся
на ее поверхности, устраненная быстро и даже, вероятно, бесследно, не могла бы произвести
на нее такого сильного впечатления.
Владелец этой газетки был мелкий аферистик, которых столичная
жизнь плодит как грибы в дождливое лето, пускавшийся, конечно без денег
на фуфу, во всевозможные предприятия, от делания цинковых кастрюль до издания газет включительно, и прогоравший во
всем так же быстро, как и изобретенные им кастрюли.
— Живите, не унывайте, детей растите, еще плодите: хватит детишкам
на молочишко! Не даром я по медвежьим углам почти
всю жизнь прошлялся! — любил говорить он под веселую руку. — Умру —
все ваше; с собой не унесу.
Такая
жизнь мыслима только в Петербурге — это
жизнь на выклянчиваемые повсюду под тем или другим предлогом, а иногда даже без всякого предлога, пособия и займы без отдачи. Для последних Марья Викентьевна охотно знакомилась со
всеми чуть не в вагонах конки и
на улицах, приглашала к себе, радушно принимала, и
на второй же визит нового знакомого огорашивала его просьбой дать ей взаймы ту или другую, часто даже весьма маленькую, сумму.
Покойная княгиня Зинаида Павловна во время
жизни своей в Москве после смерти мужа раза четыре была у нее, но ни разу не была принята и не получала ответного визита. Делать визиты и не было в обычае графини Варвары Павловны.
Вся московская аристократия и столичные высокопоставленные лица периодически ездили к ней
на поклон, являлись с поздравлениями в праздники, дни именин и рождения ее сиятельства. В эти дни ею устраивались petites soirées intimes, доступ
на которые был чрезвычайно труден.
Я, как его поверенный, должен сказать вам, как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко не велики — он истратил уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей жене, а потому для вас и для вашей семьи
на совершенно комфортабельную
жизнь хватит, но
на постоянные пикники со
всеми вашими знакомыми, извините меня, может и не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему еще этого не говорил и вас прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.
— Я обдумала
на этот счет мои окончательные условия; я получала сумму в сложности за пять лет, то это составит триста тысяч рублей. Вы их внесете
на хранение в бумагах в государственный банк в Петербурге и квитанцию вышлите мне в течении недели, считая с завтрашнего дня. Расчеты наши будут тогда окончены, и я
всю жизнь буду нема, как рыба.
Хотя Гиршфельд принял ведение его
на свой счет, но денег для предстоявших расходов у него не было, так как оставшихся крох Шестовского наследства едва хватало для
жизни самого Гиршфельда и продолжавшихся безумных трат князя Владимира, которым Николай Леопольдович
все еще боялся положить предел.
— Стыдитесь, — говорил он Василию Васильевичу, в минуты его трезвого состояния, — я понимаю, что при вашем прежнем положении, вы по необходимости выносили эту позорную для вас, как для мужа,
жизнь втроем, а теперь дело другое, не нынче — завтра вы богатый человек, с положением, с знакомством, родственник князя Шестова. Как взглянет
на все это общество, в которое вы готовитесь вступить!..
Стоит только разыскать пропавшего Князева, и суд заставит его дать отчет по опеке и сдать остальные капиталы, тогда вы снова богатые люди. Конечно, не то что прежде, но все-таки будете себе жить да поживать припеваючи. Так говорили Охотников, Кашин и «дедушка» Милашевич. Они действовали с расчетом, им
всем была
на руку продолжающаяся открытая
жизнь Шестова и Зыковой. Было где провести весело время, было где перехватить деньжонок.
Княгиня, повторяем, была бы счастлива, если бы
на этом ясном горизонте ее
жизни не висела бы мрачная, грозная,
все возрастающая туча.
В последний год своей
все же сравнительно роскошной
жизни он был какими-то судьбами, не смотря
на то, что состоял под опекой, избран в товарищи председателя одного вновь возникшего в Петербурге благотворительного общества и председателем которого состоял, впрочем, тоже один доктор-маниак.
Более продолжительно остановились его мысли
на прошлом после отправления князя Александра Павловича.
Жизнь в Москве, среди комфорта, богатства и лихорадочной деятельности, свиданья с княжной Маргаритой, смерть сестры ее Лиды, наконец труп княгини, лежащий
на столе в номере гостиницы «Гранд-Отель» в Т. Над
всеми этими и даже другими более мелкими картинами этого периода его
жизни довольно долго работала его память. Конвульсивные движения передергивали порой его лицо.
Но долее
всего с каким-то сладострастием самоистязания остановился он
на самых страшных моментах его
жизни.
Константин Николаевич Вознесенский, не забывший, не смотря
на то, что уже минуло более года, своего разговора с отцом Варсонофием по поводу ареста Николая Леопольдовича и наглядно вглядываясь пристально в
жизнь современного общества,
все более и более убеждаясь в правоте высказанного им тогда взгляда
на общую эпидемическую, если можно так выразиться, преступность, положив в карман полученную им газету с сообщением об обвинении Гиршфельда, поехал в Донской монастырь.
Неточные совпадения
Увы,
на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Однообразный и безумный, // Как вихорь
жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом
на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; //
Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным глазам.
Любви
все возрасты покорны; // Но юным, девственным сердцам // Ее порывы благотворны, // Как бури вешние полям: // В дожде страстей они свежеют, // И обновляются, и зреют — // И
жизнь могущая дает // И пышный цвет, и сладкий плод. // Но в возраст поздний и бесплодный, //
На повороте наших лет, // Печален страсти мертвой след: // Так бури осени холодной // В болото обращают луг // И обнажают лес вокруг.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги
жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна //
На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во
весь путь молчал.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно,
на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что
всего нужнее человеку наука
жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.