Неточные совпадения
Карнеев учился с ним в одной гимназии, но был старше его года на четыре, так что в то время, когда Николай Леопольдович перешел в четвертый класс, Карнеев кончил курс первым учеником с золотой медалью
и был награжден на акте массою
книг, купленных по подписке учителями гимназии.
Массивный библиотечный шкаф, наполненный
книгами,
и тяжелые портьеры на дверях
и окнах дополняли убранство этого делового хозяйского уголка.
По выходе же из этого пансиона, княжна Маргарита Дмитриевна засела за
книги — пополнять недостатки, по ее мнению, пансионского образования, а затем укатила в Москву
и Петербург, где была на каких-то высших курсах.
Первая видимо предназначалась для кабинета
и классной, так как в одном углу стоял школьный пюпитр
и шкаф с
книгами, по стенам была развешены географические карты
и учебные картины, а вторая — для спальни.
Николай Леопольдович почтительно поклонился
и мельком взглянул на лежащую на коленях княжны
книгу — это была «Логика» Милля, с примечаниями Чернышевского.
Дома принимала пакеты
и вела
книги его жена, в экстренных случаях присылавшая за мужем.
— Если вы захотите заняться чтением, то наша библиотека к вашим услугам; мы получаем все новые журналы
и книги… — переменила разговор княгиня, обращаясь к Гиршфельду.
Николай Леопольдович, в сопровождении Володи, прошел в библиотеку
и, взяв последнюю
книгу «Русского Вестника», проводил своего ученика, уже простившегося после чая с матерью, до его комнаты, передал его с рук на руки Дементьевичу
и, пожелав обоим покойной ночи, отправился к себе.
Рано лишившись матери, отдалившись, вследствие детской ревности, от отца, она ушла в самое себя
и зажила сперва детским воображением, извращенным в добавок ранним чтением
книг из библиотеки ее отца, предоставленной всецело в ее распоряжение
и состоявшей в переводных
и оригинальных французских романов, сочинений французских философов
и тому подобной умственной пищи наших бар тридцатых годов.
— Учиться в такую жару, да Бог с вами, Николай Леопольдович, вы
и себя измучаете, да
и мальчишку моего совсем замучаете. Ребенку надо летом на зиму здоровьем набираться, на солнышке печься, мускулы беганьем развивать, а он его за
книгу. Бросай, Володя, книжки под стол! Кати, брат, в сад, в поле!
Тот с радостью бросился исполнять приказание
и, уложив
книги в шкаф, моментально исчез за дверью.
— Волков бояться — в лес не ходить. Впрочем, это зависит от вашей воли, вы можете остаться при перспективе читать
книги из вашей собственной библиотеки
и няньчить детей вашей богатой сестры.
— Вам юристу
и книги в руки… — согласился Голь. Княгиня заволновалась.
Из городской тюрьмы, где в одиночной камере все продолжала сидеть княжна, шли другие рассказы. Говорили, что арестантка изнуряет себя постом
и молитвою, читает священные
книги, не спит по ночам.
Он привез ему письмо от одного из знакомых Шатову профессоров медицинского факультета
и книгу, завернутую в газетную бумагу. Профессор рекомендовал ему г. Зингирева (такова была фамилия гостя)
и поручал вниманию Антона Михайловича свой недавно вышедший из печати труд по какому-то медицинскому вопросу. Гость вскоре откланялся.
Свободное время она проводила в своей комнате, за
книгами, которыми в изобилии продолжал снабжать ее Беляев, хотя
и прекративший с ней, как
и другие учителя, свои занятия.
Он был холост, ненавидел женщин,
и время своего довольно обширного досуга посвящал исключительно чтению
книг духовного содержания, которые читал вслух своему отцу.
Все свое свободное время Александрина посвящала чтению
книг из княжеской библиотеки
и размышлениям над встреченными ею на жизненной дороге новыми людьми. Среди этих «новых» людей видное место занимал Николай Леопольдович Гиршфельд. Наблюдения, предпринятые ею за последнее время над его отношениями к княгине
и княжне, привели ее к таким неожиданным для нее результатам, навели ее на такие мысли, на которых она боялась даже останавливаться.
Она сидела, грациозно склонившись над
книгой. Ее прекрасно сложенную фигуру облегало платье из легкой светло-голубой летней материи, миниатюрные ножки выглядывали из-под него, полуопущенные глаза оттенялись длинными темными ресницами. Серьезное выражение прелестного личика дышало наивностью
и свежестью.
Она опустила
книгу на колени
и повернула к нему голову. В этом движении было столько неподдельного достоинства, что выражение насмешки быстро исчезло с его лица
и он почтительно проговорил...
При входе Гиршфельда, из-за огромного, стоящего посреди комнаты, письменного стола, поднялась высокая фигура хозяина, прервавшего, видимо, какую-то письменную работу, так как стол был буквально завален бумагами
и конторскими
книгами, а посередине лежала неоконченная рукопись.
Официально заниматься адвокатурой ему было запрещено давно, но он не унывал, а вел себе дела под сурдинку, прикрываясь именем то того, то другого частного
и даже присяжного поверенного, для которых он был нужным человеком, изображая из себя живую, ходячую
книгу законов
и кассационных решений.
Кроме того, Егор Анатольевич открыл в церковных
книгах русской церкви в Берлине подчистку в месяце совершения брака Антонины Луганской с ее мужем,
и на это обстоятельство, имевшее, по его словам, важное значение для дела, он тоже обратил ее внимание.
В нем он просил ее прийти к нему на свидание в первый же установленный для них день по получении письма, привезти
и передать через контору
книги из его библиотеки. Затем следовал длинный перечень
книг: законов
и юридических сочинений. Стефания Павловна показала письмо уже вновь освобожденному на поруки Николая Николаевичу
и просила его отобрать
книги.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные
книги не глядел.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик
и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир
книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат
и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, //
И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: //
И стол с померкшею лампадой, //
И груда
книг,
и под окном // Кровать, покрытая ковром, //
И вид в окно сквозь сумрак лунный, //
И этот бледный полусвет, //
И лорда Байрона портрет, //
И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна с опасной
книгой бродит, // Она в ней ищет
и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает
и, себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Но та, сестры не замечая, // В постеле с
книгою лежит, // За листом лист перебирая, //
И ничего не говорит. // Хоть не являла
книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.