Неточные совпадения
Было ли это следствием его происхождения от колена Левитова (отец его, хотя
и был лютеранином, но происходил из немецких евреев), или
же он был просто продуктом современного жидовствующего веяния времени? Решить этот вопрос затруднительно. Отец его, бедный учитель музыки, упорно отрицал свое семитическое происхождение. Сын
же, наоборот, громко заявлял,
что с большим удовольствием готов причислить себя к потомкам Израиля,
чем к утопающей в своем глубокомыслии немецкой нации.
— Но
чем же виноват мой мальчик,
что у него полоумный отец? Впрочем, я публикую
и выберу сама.
— Все
же, — ораторствовала Ольга Петровна в салонах губернских дам, — она наша, из бюрократии (Ольга Петровна никогда не говорила чиновник, а заменяла это слово словом бюрократ), дочь надворного советника, ведет себя уже с полгода прекрасно, скромно, а если
что и было там, а l'étranger… ca ne nousregarde pas…
Брат
же его, Дмитрий Павлович, служивший в молодости в гусарах
и кутивший,
что называется, во всю ширь русской натуры, уступил даже часть своего родового именья своему расчетливому братцу за наличные, увлекся, когда ему было за пятьдесят
и он был полковником, во время стоянки в Варшаве, безродной красавицей полькой, женился на ней,
и, едва сохранив от своего громадного состояния несколько десятков тысяч, после четырех лет роскошной жизни уже с женой, вышел в отставку
и приехал с ней
и четырехлетней дочкой Маргаритой в Т., где купил себе одноэтажный деревянный домик, записался членом в клуб
и стал скромным семьянином
и губернским аристократом.
С больными
же крестьянами орудовал приезжавший с ним фельдшер. Особенное свойство Августа Карловича было то,
что он часто допивался до красной собаки
и это было уже высшим пунктом его опьянения.
Княгиня, только
что спустившаяся сверху, где да антресолях находились ее апартаменты, пила, по обыкновению, чай в угловой голубой гостиной. Чай был сервирован роскошно: серебряный самовар, такие
же поднос, чайник, сухарница, полоскательная чашка
и японский сервиз красиво выделялись на белоснежной скатерти. Сама княгиня в белом, шитом утреннем платье полулежала на кушетке с папиросой в руке. Недопитая чашка стояла на столе.
— Остается только пожалеть,
что не понимаешь. Всякая любовь должна соединяться с уважением. Ревность
же к первой, встретившейся на пути любимого человека смазливой девчонки доказывает неуважение к нему. Как
же ты решаешься посылать за мною Стешу? Почему не ревновать
и к ней?
Всесторонние познания в новом учителе были открыты князем при следующих обстоятельствах. Во время прогулок их вдвоем, князь давал ему объяснения, каким образом он подводил на дом лепные карнизы, как выводил
и выращивал те или другие редкие растения,
чем лечил борзых
и гончих. Забывая на старости лет о данных им уже объяснениях, которые Николай Леопольдович твердо старался завомнить, князь возвращался снова к тому
же предмету.
Побеседовав несколько времени с княгиней,
и уверив ее,
что злоупотреблять позволением князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса, а сам поспешил на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня
же довести до благополучного конца, так как почва, по его мнению, была подготовлена.
— Преклоняюсь перед вашею прозорливостью
и способностью не желать недостижимого.
Что же касается моей преданности, то предан я буду тому, кто меня оценит по достоинству.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание,
что Сергей Павлович Карамышев так
же много смыслит по следственной части, как я в китайском языке, да
и остальные ваши местные жрецы Фемиды довольно убоги — я полагаю,
что они, за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить это дело именно в этом смысле.
Надо сознаться,
что сам Николай Леопольдович плохо верил в то,
что говорил княжне, но ему необходимо было как можно скорее устранить князя
и сделать княгиню распорядительницей шестовских богатств. Он даже готов был поступиться двумя стами тысяч в пользу Лиды, надеясь
и на них, впрочем, наложить впоследствии свою загребистую лапу, а потому ему было безразлично: умрет ли князь с завещанием, или
же без него.
Встречный
же для заблудившейся в жизненном лесу княжны не только ведет ее, но рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать путь по его указанию, то есть действовать самой для себя
и даже для него в благодарность за то,
что он ведет ее.
— Чудак, домосед, а хороший, душевный парень
и прекрасно знает дело. Да
что же мы стоим! Милости прошу к нашему шалашу. В компании веселее. Люди все собрались выпить не дураки. Ужинать еще рано. Красненького выпьем?
— Записал это я ему на бумажке мою фамилию
и отправил, сказав,
что тут
же и подожду его. Парень пошел. Смотрю, а Артур все стоит. Сел это я на опушке, трубочку закурил, потом прилег, не идет мой парень назад. Соскучился я
и вздремнул, с час с места таки проспал. Парень мой вернулся, разбудил.
— Но в
чем же дело, утри слезки
и расскажи толком.
— Как
же, но только, увы, недавно; впопыхах, ошеломленный таким неожиданно скорым концом, я совсем растерялся
и позабыл, так
что, пропустив утренний поезд, нарочный поехал на лошадях.
Она не могла простить ему,
что ее, хотя им
и не достигнутую, хотя его от себя
и оттолкнувшую, он решился променять,
и на кого
же? На сестру, на эту кисейную аристократку.
Тут
же вертелась
и знакомая нам Стеша, все еще продолжавшая настаивать,
что все это одна пустая прокламация,
и что князь живехонек
и здоровехонек.
Несомненно было одно,
что или в кабинете что-нибудь случилось, или
же на самом деле князя не было в нем, так как иначе этот шум непременно разбудил бы его
и он прекратил бы его немедленно одним своим появлением с традиционным арапником.
—
Чего я-то расспрашиваю? Придет
же в голову такая глупая мысль! — подумал Карамышев
и отпустил свидетеля, прочитав ему его показания
и заставив расписаться.
В поставленных по редакции Левицкого вопросах не оказалось состава преступления,
что потом
и признал сенат по жалобе того
же Левицкого. Дальше этого идти было некуда.
— Ничуть не обратился в бегство, — захрипел в ответ Левицкий, — я поехал в гостиницу закусить
и послать лакея узнать,
чем кончилось дело. Когда
же он возвратился
и сказал мне,
что подсудимую оправдали, я дал ему рубль на водку, чтобы он не подумал,
что я этим недоволен.
— В физиологии, как в науке о теле, о материи, едва ли можно искать подтверждения этого явления чисто нравственного мира. Вообще
же можно сказать лишь одно,
что первые впечатления юности всегда сильнее
и продолжительнее в последующие годы.
Чтобы быть справедливыми, надо заметить,
что мысль о том,
что подобное открытие может убить ее младшую сестру, не приходила в голову княжне Маргарите. Быть может, она
и не решилась бы на такую страшную игру, или
же со стороны Николая Леопольдовича потребовалось бы более усилий склонить ее на такое преступление.
— А то,
что если бы княжна Маргарита Дмитриевна захотела, — а она, кажется, этого совсем не прочь, — то господин Шатов охотно бы уступил вас своему другу, не из чувства дружбы к нему, а из чувства любви к вашей сестре. Если
же бы, к довершению всего, вы на это согласились, то счастливее человека,
чем господин Карнеев, трудно было бы
и сыскать.
Долго не спала в своей комнате
и княжна Маргарита Дмитриевна. Гиршфельд в этот
же вечер успел шепнуть ей,
что дело им сделано,
что впечатление произведено.
В тот
же день она объявила Лиде,
что ей несколько дней следует посидеть дома, так как она хотя
и скрывает, но Антон Михайлович решил,
что она больна от простуды.
— Тоня, Тоня, — шептала княжна, — как я горячо, как беззаветно любила тебя, а ты? Ты нет, никогда,
и прежде, ни теперь; я поняла, поняла все: ты всегда любил ее, ее. Ты не виноват, она лучше меня. Но зачем
же ты убил меня, убил ложью, сладкой ложью.
И она не виновата, она не хотела моей гибели, она не знала,
что делала. Поскорей бы умереть, умереть!
— Ну, этому мешает многое,
и первое,
что наши дела еще не совсем устроены. Шестовские капиталы хотя
и находятся в нашем распоряжении, но, по капризу ее сиятельства, княгиня Зинаида Павловна в большей части их может потребовать каждую минуту от меня отчета. Положим, я ее запутал вместе со мною, но все
же главная ответственность ляжет на меня.
— Успокойся
же, мой милый,
и расскажи в
чем дело! — нежно сказала она, встала
и налила ему стакан аршаду — напиток, который она пила постоянно вместо воды.
— Милый, хороший, — обняла она его, — согласна! Мне ведь
и деньги-то нужны для того,
что быть с тобой, нравиться тебе. Конечно, я привыкла к роскоши, привыкла мотать, но
что же делать, это вторая натура.
Цвет лица
и громадной лысины был сплошь темно-красноватый,
что смягчало резкость этого
же цвета на носу, указывавшем на нередкое поклонение его владельца богу Бахусу.
«Я предложу ему половину номинальной цены за эти ничего не стоящие бумаги. Не будет
же он так глуп,
что откажется!» — размышлял он, выходя из суда
и садясь в сани.
— Ничуть! В виду почти постоянного запустения в этой гостинице, попасться во время совершения самого дела нет ни малейшей вероятности. Когда
же на другой день в запертом номере найдут княгиню отравившуюся в постеле, с ключом от номера под подушкой, то не может быть никакого сомнения,
что все следователи мира признают самоубийство. Будет даже
и причина — это растрата ею опекунских денег.
— Едва ли кто-нибудь придумает умнее того,
что придумали мы с тобой, — начал он снова. — Именно с тобой, так как главная часть плана, которая ускользнула от меня
и без которой он весь мог рушиться, всецело принадлежит тебе.
Что же ты молчишь, ты согласна?
— Конечно тебя! Ведь ты
же сам сказал,
что сознанья не воротишь, я должна сказать всю правду, все, все. Я так
и думала здесь эти два дня,
что только очистившись искренним раскаянием, мы можем с тобой примириться с Богом.
— Так вот до
чего я дошла! — чуть слышно произнесла она,
и губы ее искривились зловещей улыбкой. — Я, княжна Маргарита, была игрушкой этого бандита… Словно ничтожная тварь, я, не задумываясь, шла от преступления к преступлению в угоду этому выродку из жидов!.. Где
же были мой ум, моя воля?.. Как могла меня так отуманить страсть к этому каторжнику?.. Какой стыд, какой позор, какое унижение!..
Происходило ли это оттого,
что на самой пристани сравнительно светлее от двух фонарей у входа
и освещенных окон пароходной «конторки» — так называется пристройка на пристани, где помещается пассажирская
и багажная кассы — или
же этому был виною туман, стелившийся над рекою
и берегами?
Она помнит, твердо помнит,
что это было в четверг на прошлой неделе. После завтрака, она с дочерьми Sophie
и Annette сидела за рукоделием, в угловой гостиной; туда
же пришел
и Victor, ее cher Victor.
— Ни слова более! Не забывайте,
что в моих жилах течет такая
же княжеская кровь, как
и в жилах ваших детей. Вы
и я хорошо знаем это.
— С этим я более нежели согласна,
и уже решила в этом
же смысле ранее,
чем принуждена выслушивать совершенно ненужное для меня мнение других!.. — надменно вставила Александра Яковлевна.
На самом дела она вспомнила,
что дальняя родственница княгини Гариной — наша старая знакомая, баронесса Ольга Петровна Фальк — во время своих ежегодных приездов в Петербург всегда была с ней очень ласкова, называла не иначе как «светлой головой»
и «красавицей», а потому Александрина решила ехать в Т., рассчитывая,
что баронесса не откажет ей в устройстве ее судьбы или
же оставит у себя.
В этот
же вечер она довела до сведения княгини,
что завтра с почтовым поездом выезжает в Москву. На другой день на Николаевском вокзале дворецким князя Василия был вручен ей пакет, в котором она нашла одиннадцать радужных бумажек. Посланный, видимо действуя по приказанию, выждал, пока она взяла билет
и села в вагон,
и удалился с платформы лишь тогда, когда поезд тронулся.
Пикантное личико вновь появившейся у княгини камеристки — нельзя сказать, чтобы не пробудило грешных мыслей в уме падкого на счет клубнички Гиршфельда, но занятый в это время обдумыванием более серьезных планов, он отложил до времени их осуществление. Грубые
же заигрывания его с Александриной наедине встретили с ее стороны такой энергичный, полный собственного достоинства отпор,
что заставили Николая Леопольдовича призадуматься
и более не повторять их.
Хотя он
и высказал княжне,
что не боится ее показания о соучастии, но это была только угрожающая фраза, в душе
же он хороша понимал,
что малейшее неосторожное слово о нем при допросе поведет к привлечению его к следствию, при котором всякая мелочь может вырасти в грозную улику, да
и самое показание о нем княжны, при ее чистосердечном сознании, при отношениях его к семье Шестовых, явилось бы сильным доказательством против него.
Несчастный, он думал,
что с окончанием суда над княжной прекратятся его мучения,
что вердикт присяжных над его сообщницей спасет его от возмездия, оградит его от прошлого непроницаемой стеной:
что если он сам
и не забудет его, то никто не осмелится ему о нем напомнить,
что все концы его преступлений похоронены в могиле княгини
и так
же немом как могила сердце каторжницы-княгини, а между тем…
Он сел, но начал не сразу, как бы обдумывая то,
что ему предстояло передать ей,
и стараясь не глядеть на нее. Она
же спокойно
и молча смотрела на него.
Но из того
же обвинительного акта, а именно из приведенного в нем показания Гиршфельда, он помнил
что последний, по его собственным словам, был задержан делами в Москве,
и прибыл в Т. только с вечерним поездом, когда уже княжна созналась
и была арестована.
— А ты про это? Так ты, баранья голова, думал,
что я тебе за сто пятьдесят рублей на поминальных столах плясать дозволю? Шалишь. Три тысячи, или завтра
же полную фамилию
и подробности помещу. Слышишь? — крикнул Николай Ильич.