Неточные совпадения
«Жениться!» — мелькнуло в голове Ликолая Леопольдовича, но он тотчас же отбросил эту мысль. Не то, чтобы он не
хотел продавать себя. Ничуть. Он продал бы себя даже по фунтам,
если бы это было возможно. Он боялся продешевить себя.
—
Если вы
захотите заняться чтением, то наша библиотека к вашим услугам; мы получаем все новые журналы и книги… — переменила разговор княгиня, обращаясь к Гиршфельду.
Новые встречи, новые люди успели на время заглушить в ней зародившееся к нему чувство, но он уверен, что оно еще тлеет под пеплом и будет время, когда оно разгорится,
если не в пожар (он этого не
хотел, он даже боялся этого), то в скромный приветливый костерок семейного счастья.
—
Если бы это письмо найдено было при всех, то
хотя оно юридически не обязательно, но сто тысяч, во избежание пересудов и неприятных толков, пришлось бы выдать.
— А то, что
если бы княжна Маргарита Дмитриевна
захотела, — а она, кажется, этого совсем не прочь, — то господин Шатов охотно бы уступил вас своему другу, не из чувства дружбы к нему, а из чувства любви к вашей сестре.
Если же бы, к довершению всего, вы на это согласились, то счастливее человека, чем господин Карнеев, трудно было бы и сыскать.
— Ничуть, — начал он, отчеканивая каждое слово, — я потерял мои деньги,
если ты не
хочешь принять первую мою редакцию: «наши». Твои деньги я могу возвратить тебе хоть завтра все до копейки.
— Я бы просил тебя так на будущее время не обмолвливаться,
если ты
хочешь продолжать вести со мной наше дело! — тем же резким тоном заметил он.
Она оканчивала свою исповедь полным раскаянием во всем и мольбой о прощении у него и объясняла, почему она для него одного предназначала ее, тем, что он единственный человек, которого она могла бы любить,
если бы смела, и она не
хочет сойти в скорую могилу с какой-либо тайной от него.
«Для тебя, божество мое, принес я все эти жертвы, принесу,
если понадобится, еще большие, отдам самую жизнь. Найдешь ли ты, что теперь я
хотя частью искупил свою вину перед тобой, подаришь ли хоть ласковым словом, когда я явлюсь к тебе, быть может, изгнанный из родной семьи, покинутый всеми, одинокий, бездомный!..»
После похорон мужа она около месяца почти совершенно не бывала у Гиршфельда, а
если и заезжала, то всегда на минуту, с каким-то растерянным видом, спеша к детям, к сиротам, как она с особым ударением называла их. Затем,
хотя посещения ее участились, но она все-таки была совсем другая, нежели прежде, и Николай Леопольдович уловил несколько брошенных ею не него взглядов, сильно его обеспокоивших. Из них он заключил, что она на что-то решилась, но это «что-то» скрывает от него.
— Я
хотел бы с вами,
если вы сегодня расположены меня выслушать, поговорить серьезно и откровенно… — робко начал князь, когда они уселись на утопавшей в зелени террасе. Был прелестный августовский вечер.
Если бы вопрос шел только о согласии Зои Александровны на этот,
хотя, конечно, по ее мнению, безумный и несчастный брак, он бы давно испросил это согласие и добился бы его,
хотя непременно ценою многих сцен и истерик.
— Позвольте, гг. присяжные заседатели, — говорил он, — утверждают, что я будто
хотел надуть даже самого Гиршфельда, т. е. как это
хотел — я положительно не понимаю —
если бы я
хотел, то и надул бы. Это не так трудно! Говорят далее, что будто бы я знал, что дело Луганского ведется незаконно, преступно, но помилуйте, гг. присяжные,
если бы я это знал, я взял бы с Гиршфельда не пять, а пятьдесят тысяч…
— Нет, Павел Иванович, — сказал он, — уж
если хотите знать умного человека, так у нас, действительно, есть один, о котором, точно, можно сказать: «умный человек», которого я и подметки не стою.
Неточные совпадения
— То есть,
если бы он не так со мной поступил; но он
хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и даже просто ответит, что не знает, а
если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не
захочешь.
В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки,
хотя с виду и кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье,
если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со всякими пряженцами [Пряженцы — «маленькие пирожки с мясом и луком; подается к ним суп или бульон».
У всякого стойло,
хотя и отгороженное, но через перегородки можно было видеть и других лошадей, так что,
если бы пришла кому-нибудь из них, даже самому дальнему, фантазия вдруг заржать, то можно было ему ответствовать тем же тот же час.
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>,
если только выпустят его и отдадут
хотя часть.