Неточные совпадения
Пансион этот, впрочем, вскоре постигла судьба многих московских пансионов: он закрылся
за недостатком учащихся, а Вознесенский, с помощью одного капиталиста, открыл свое большое реальное училище и повел
дело на широких началах.
В шестом часу утра следующего
дня карета с опущенными шторами отъехала от угла Софийки и Кузнецкого моста и проехав последний, Лубянку, Мясницкую, площадь Красных ворот, повернула
за угол налево и остановилась у подъезда Северной гостиницы.
Где только не побывала, чему только не училась и чем только не занималась
за четыре года, прошедшие со
дня окончания пансионского курса, княжна Маргарита Дмитриевна.
Николай Леопольдович тоже, на самом
деле проголодавшись с дороги, с удовольствием принялся
за завтрак.
Ежемесячно он посещал Шестово, так как в селе был врачебный пункт, и гостил
дня три, четыре, проводя, впрочем, все время
за карточным столом в княжеской усадьбе.
Княгиня села с Голем, Гурбановым, Крутиковым
за партию ералаша, любезно заменив Карамышева,
за которым прислали нарочного по «экстренному»
делу.
Дне шли
за днями. На дворе стояло жаркое лето. Прошел июнь. Наступил июль с его зноями.
На другой
день после приезда, он было засадил его утром
за книги, но в классную явился князь Александр Павлович.
Получив согласие княгини Зинаиды Павловны на усиленное ухаживание «для вида»
за княжной Маргаритой, Гиршфельд на другой же
день начал свои тонкие подходы к княжне.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна с некоторого времени, видя на
деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания
за племянницей довольно равнодушно.
—
За обладание вами, я готов отдать вам себя на всю жизнь — это не фраза. Получая вас, я приобретаю себе полезного союзника и помощника, сохранить которого будет в моих интересах. Для людей, для света княжна Шестова и помощник присяжного поверенного Гиршфельда будут только хорошими знакомыми. К нам, у меня уже составлен план, перейдут все капиталы князя Александр Павловича Шестова. Красавица княжна Шестова поможет мне приобрести капиталы и из других рук по моим указаниям,
деля добычу, по-братски, пополам.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание, что Сергей Павлович Карамышев так же много смыслит по следственной части, как я в китайском языке, да и остальные ваши местные жрецы Фемиды довольно убоги — я полагаю, что они,
за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить это
дело именно в этом смысле.
Она без ужаса не могла представить себя без него. Холодный пот выступал у ней на лбу при одной мысли о возможности остаться снова одной. Она поняла, что безумно, страстно любит его. Она полюбила его прежде всего
за смелость, с которой он взял ее. Эта любовь, в течение каких-нибудь двух недель со
дня рокового свиданья в «старом парке», возросла до самоотречения.
Судя по его настоящему внешнему виду, можно было сразу догадаться, что
за ним не сидели давно. Довольно густой слой пыли на книгах и неоконченной рукописи указывал, что к ним не прикасались, по крайней мере, несколько
дней.
Зная, что сегодня утром Николай Леопольдович уехал и должен вернуться лишь послезавтра, она накануне еще решила, что проведет эти
дни за работой и таким образом не заметит двух
дней горькой, как она почувствовала, для нее разлуки.
«Ужасная вещь иметь
дело с этими стареющими красавицами, они уж чересчур щепетильны в финансовых вопросах, тревожась возникающим, вероятно, в их уме сознанием, что их любят не
за увядшую красоту, а
за деньги…» — рассуждая про себя Николай Леопольдович.
Шатов не счел нужным скрывать ни от кого, что он состоит ее женихом, и многим даже передал обстановку их печального обручения, и то, что покойный князь,
за день до его смерти, уведомил своего брата письмом о предстоящей свадьбе и что Лидия Дмитриевна тоже написала об этом в письме дяде и сестре.
Прокурор т-ского окружного суда, получив уведомление, нашел нужным командировать своего товарища для наблюдения
за производством следствия по столь важному
делу.
— Молокососа прислали наблюдать
за моими действиями! — ворчал про себя недовольный старик, и насмешливо поглядывал на внимательно читавшего
дело юного представителя обвинительной власти.
Карамышев, Новский и Голь прибыли туда почти следом
за становым приставом, оставившим усадьбу лишь накануне утром. Совершены были обычные формальности, и акт о самоубийстве обвиняемого в умышленном отравлении князя Александра Павловича Шестова, т-ского мещанина Якова Петрова Быстрова был приобщен следователем к
делу, следствие по которому местным производством было окончено.
Следствие по
делу об умышленном отравлении князя Александра Павловича Шестова было прекращено дальнейшим производством,
за смертью обвиняемого.
— Я не берусь угадывать, — заметил редактор, — какая участь ожидает подсудимых по этому
делу, но твердо уверен, что гражданские истцы останутся не при чем и таким образом дорого поплатятся
за увлечение обстановкой, зеркальными окнами и массивными железными шкафами этого безрассудного, а может быть, и бессудного банка. Само расположение этой всей залы судебных заседаний невольно утверждает меня в этом мнении.
Николай Леопольдович
за истекшие пять лет, прошедшие с того
дня, когда мы оставили его сопровождающим княгиню с племянницами Москву, пополнел и возмужал. Окладистая каштановая бородка придала ему более солидный, деловой вид. Изящный фрак с новым с иголочки значком присяжного поверенного (он был принят в эту корпорацию всего недели две тому назад) красиво облегал его стройную фигуру, дышавшую молодостью, здоровьем и довольством.
Однажды он возвратился в Москву из одного провинциального города, куда ездил
за большую сумму в качестве гражданского истца и частного обвинителя со стороны очень и очень скомпрометированного в
деле лица. Подсудимая была торжественно оправдана, и газеты рассказывали, что Левицкий, не дождавшись вердикта присяжных заседателей, скрылся из залы судебных заседаний.
Иван Павлович пробовал было серьезно говорить с Шатовым, но к ужасу своему увидал, что он, все более и более отуманенный не по
дням, а по часам растущей в нем страстью к княжне Маргарите, не видит бездны, в которую падает и с трусостью человека, чующего
за собою какую-то вину, боится, не хочет или даже не может прямо и честно взглянуть на вещи.
«Тогда надо будет приняться
за дело самой».
Прошло несколько
дней. Побеседовать
за это время с княжной Лидой Ивану Павловичу не пришлось, тем более, что, занятый какой-то срочной работой, он был у Шестовых всего два раза.
Больную принесли в ее комнату,
раздели и уложили в постель. Доктор привел ее в чувство и, прописав рецепты, послал
за лекарствами и остался ждать, чтобы дать самому первую дозу.
Карнеев вернулся домой совершенно успокоенным и ревностно принялся
за свои запущенные болезнью княжны Лиды занятия, прерывая их лишь для посещения панихид в доме Шестовых. Он проявил
за эти
дни какую-то лихорадочную деятельность. Казалось, он спешил окончить свои
дела, к чему-то приготовляясь. Константин Николаевич был очень доволен такой переменой в искренно любимом им человеке.
— Ну, говори в чем
дело, цыпочка! — хотел было взять он ее
за подбородок.
Врач вышел из спальни, получил
за визит и уехал. Купец передал на другой
день бывшим на консилиуме докторам странное приказание. Те посоветовали исполнить. Больная выздоровела.
По уходе Антона Михайловича, Карнеев опустился на колени перед образами в теплой молитве о своем друге. Он молился о том, да избавит его Он, Всемогущий, от тлетворного влияния губящей его женщины. Да исторгнет из сердца его роковую страсть. Да просветит Он его ум там, вдали, в разлуке с нею. Он не знал, что самая поездка Шатова
за границу —
дело тлетворного влияния этой женщины, то есть княжны Маргариты Дмитриевны, что лишь подчиняясь всецело ее сильной воле, уезжал из России Антон Михайлович.
— Счастливец, через несколько
дней ты будешь
за границей! — сказала она.
Во всеоружии, со значком присяжного поверенного, полученным
за неделю до второго заседания по
делу банка (на первом слушание
дела было отложено), явился Николай Леопольдович Гиршфельд в залу судебных заседаний, где мы застали его в начале второй части нашего правдивого повествования.
—
За последнее время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я буду говорить правду, что эти
дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня, по крайней мере, минуты, когда мы бываем одни, что ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже не смею сказать «наше», счастье.
— Конечно, конечно,
за глаза, я не трону капитала и на
днях же совершу завещание в твою пользу! — радостно заявила она.
Первый, после
дела об отравлении князя Александра Павловича, был, по настоянию прокурорского надзора, переведен в городской участок. Главным мотивом для этого перевода было иметь его всегда перед глазами. Сергей Павлович сперва был очень этим недоволен, не имея более возможности устраивать себе летом воздушные канцелярии, но потом успокоился на мысли, что
за то каждый вечер он может перекинуться в картишки в Коннозаводском собрании, что и исполнял неукоснительно.
На ласку яотвечал лаской,
за помощь в
делах я окружал тебя всевозможной роскошью, исполнял все твои требования, капризы — платил тебе.
— Трепещи, губитель! — крикнула она вне себя. — Близок
день расплаты! Близок час моего мщения!..
За каждую уроненную здесь слезу ты заплатишь мне своею кровью! Своею низкою, черною кровью.
Новский в небольшой, но энергичной речи нарисовал перед присяжными заседателями картины двух совершенных обвиняемой преступлений, выразил глубокое убеждение, что они обвинят ее, так как она сама созналась в них и это сознание вполне соответствует обстоятельствам
дела, но заметил при этом, что сознание подсудимой не может быть названо чистосердечным,
за которое сам закон смягчает наказание преступнику.
Лица, видевшие
за последние
дни старую княгиню и двух молодых княжен, нашли подтверждение этого слуха в расстроенном виде первой и в сконфуженных личиках вторых.
Накануне того
дня, с которого начинается наш рассказ, молодой князь Виктор Гарин внезапно выехал
за границу в сопровождении своего воспитателя-француза.
За последние
дни, впрочем, он не брал в руки книги.
Александра Яковлевна, выйдя на станции Ломовис к ожидавшей ее коляске, оглядев экипаж и ответив на почтительный поклон кучера, тотчас сообразила, что ее принимают далеко не
за то, что она на самом
деле, но быстро освоилась со своей ролью и приехала в имение с видом возвратившейся владелицы.
Если бы даже, чем черт не шутит? — его оправдали присяжные, то карьера его навсегда разрушена, и он выйдет из суда с вечным несмываемым клеймом позора, — думал он, и холодный пот выступал у него на лбу и висках; на последних,
за эти
дни, появились даже серебряные нити.
Он умышленно припоминал случаи из уголовной практики русских и иностранных судов, случаи чистосердечного сознания на суде не сознавшихся на предварительном следствии обвиняемых, факты превращения свидетелей в обвиняемых при обращении
дел к доследованию — и, оставаясь наедине с самим собою, предавался дикому, злобному отчаянию, проклинал самого себя
за свою слабость, тряпичность, но играть ту роль перед собою, которую играл перед другими, был не в силах.
— Вы не ошиблись: мне нет
дела до человеческого правосудия, я сама изыскиваю средства совершить суд над другими
за себя… И теперь я нашла эти средства…
— Кажись так! Она, баяли, в монастыре
за обедней в тот
день была.
Сбросив халат и юркнув под ватное, сшитое из ситцевых лоскуток одеяло, он потушил свечку и начал соображать. Он внимательно следил
за газетными известиями о
деле княжны Маргариты, так как знал отношение к ней своего благоприятеля — Николая Леопольдовича, для которого обделывал разные делишки среди купечества, и чуял его косвенное участие в этом
деле, но ухватиться
за малейшее доказательство не мог.
Внимательно, как уже мы сказали, следя
за известиями о
деле об отравлении княгини Шестовой ее племянницей, Николай Ильич, преследовал одну мысль, найти в нем хотя бы малейший намек на участие Гиршфельда и, опираясь на знание его отношений к подсудимой, сорвать с последнего денежный куш и начать на него издание собственной газеты, что было уже несколько лет заветною мечтою Петухова.