Неточные совпадения
Там
уж поприще широко!
Знай работай,
да не трусь!
Вот за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь…
— С удовольствием бы,
да поздно, все
уже разъехались из училища. Если обратятся, то, конечно, место будет за вами,
да едва ли, говорю — поздно.
«Ого, — подумал он. — Дело-то у этих голубчиков, кажется,
уже на мази. Ну,
да Бог с ними. Двухсот тысяч тебе, голубчик, в приданое не получить!»
—
Да так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте
уже стойку сделала, а он только что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
— Однако, прощай, — заметил он, — на нас могут обратить внимание,
да и поезд
уже пришел.
Одному Карамышеву, нет, нет,
да и приходила мучавшая его мысль о невиновности лежавшего
уже в могиле Якова Петрова Быстрого. Он, впрочем, не высказал этой мысли вслух.
— Не посмел-с,
да и не успел-с, очень быстро
уж это случилось! — оправдывался лакей.
—
Да, от Тюмени до Томска пароходы одной компании Игнатова и Курбатова, которые возят почту и каждый рейс берет на буксир арестантскую баржу. Пойдемте на палубу и увидите; она
уже прицеплена и готова принять своих даровых пассажиров.
Греческий красивый нос принял
уже заостренную форму, и под неуклюжим арестантским платьем можно было угадать высокую, стройную и хорошо когда-то сложенную женщину, от которой остались теперь только, как говорится, кожа
да кости.
—
Да я и не хочу на казенную; с чего вы это взяли? Я хочу поступить на частную, в тот театральный кружок, который
уже с год как существует в Москве, под управлением Львенко. Вы ее, конечно, знаете? Вы всех знаете…
Время, как всегда в ожидании, тянулось черепашьим шагом. Он перешел в кабинет, где
уже, в виду зимних сумерек, были зажжены свечи и лампы, все нет, нет
да поглядывал на брошенную им на письменный стол карточку ожидаемой им барыни, и в волнении ходил по комнате.
— Отдать-то отдали, только
уж перед самым отъездом. Новый окружной суд в Томске присудил, а при прежних порядках канителили,
да и до сих пор бы все писали, а право на моей стороне было: умер он, как оказалось по вскрытию, не в душевном помрачении, по публикациям наследников не явилось, ну, в мою, значит пользу и порешили.
—
Да еще,
уж после акта и описи, когда пароход отчалил, на дроги стали покойников, его
да арестантку-княжну, класть, — у него из бокового кармана сюртука пакет выпал с какой-то рукописью. Я его взял тогда,
да так никуда не представлял. Написано по-французски. Один там из ссыльных на этом языке немного мараковал, при мне просматривал, говорит, описание жизни, и подписано Маргарита Шестова. Это, значит, она к нему перед смертью писала.
— Недолго просидишь в Петербурге, если увидишь вас,
да еще познакомишься с вами! — заговорил он. — Вот я и снова около вас,
да кроме того, привез вам еще смертного, моего закадычного друга, влюбленного в вас без ума по одним моим восторженным рассказам, в справедливости которых, впрочем, он сам
уже успел убедиться, увидев вас сегодня на сцене. Позвольте представить: князь Виктор Васильевич Гарин.
— Что-нибудь
да он затевает, смотри как бы хуже не вышло, я тебе не раз говори, что
уж очень он горячо нам благодетельствовать принялся, а это не спроста. Не такой он человек, насквозь его вижу.
— Эта тысяча рублей является для вас, дорогой Александр Алексеевич, лишь небольшим задатком, — медоточивым голосом начал Гиршфельд. — Разве я не понимаю, сколько услуг сделали вы мне в этом деле, вы были главным моим сотрудником и несли в нем самые тяжелые обязанности. Пробыть более года с глазу на глаз с этим идиотом, одно
уж чего-нибудь
да стоит.
—
Уж чувствую я, что-нибудь с ним
да случилось! — говорила она.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут
уже; // За ним строй рюмок
узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Смеркалось; на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею //
Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, // На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала // На отуманенном стекле // Заветный вензель О
да Е.
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный //
Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который, в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. //
Да здравствует Бордо, наш друг!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —