— Ну-с, — начал он, подсаживаясь к ней, — на чем мы с вами остановились?
Давайте продолжать, если ваши мечты, в которых я застал вас, не заставили вас позабыть наш разговор.
Неточные совпадения
—
Дай мне умереть здесь, около тебя, не гони!.. —
продолжал Николай Леопольдович, казавшийся совершенно обессиленным.
— Пусть так, —
продолжал он, —
дай Бог, чтобы я ошибался, но в наших дорогих для меня отношениях я не желал бы и этого. Я не хочу, чтобы даже ошибочные мысли омрачали их.
Она хотела снова перебить его, но он не
дал ей этого и поспешно
продолжал...
— Думал, что
дадите, и теперь думаю, — невозмутимо
продолжал Петухов.
— Это еще не все, —
продолжал последний; — кроме этого дома, купленного вами на имя вашей жены, из которого вы сегодня же выедете, вы должны
дать ей известное, соответствующее ее положению в обществе, обеспеченное состояние…
— Если ваше дело касается этого князя, — иронически подчеркнула она последнее слово, то я… то мы можем кончить нашу беседу… А впрочем, я
дала слово князю Сергию вас выслушать.
Продолжайте, я слушаю…
— Я тебе покажу, — заплетающимся голосом
продолжал уже при Антоне Михайловиче выкрикивать оборванец, подступая к стойке и энергично отталкиваемый от нее двумя мальчишками половыми, —
дай срок, найму адвоката — миллионы получу, весь этот твой кабак с тобою вместе куплю и выкуплю.
— Князь меня не так понял. Когда он сделал мне предложение, я сказала ему, что могу
дать тот или другой ответ только вашему сиятельству, если вы от его имени явитесь просить моей руки… — с явной насмешкой в голосе
продолжала Пальм-Швейцарская.
«Пустяки!» — гнал он от себя тревожные мысли, но все таки
продолжал понемножку прикармливать Шестова и Зыкову, заставляя их
давать у следователя те или другие показания.
— Не плачьте, — более мягко
продолжал он, — если оба дела кончатся благополучно, я выдам вам ваши десять тысяч. Я знаю, что вы
дали ваше последнее показание в мою пользу. Повторяю — выдам, но с условием, чтобы вы теперь уже не изменили мне до конца…
— Это все моя жена — протобестия, чтоб ей ни дна, ни покрышки, да Егорка ее меня настрочили: ублажали, ухаживали, а теперь, как сестра моя — родная сестра, — с пьяным рыданием в голосе
продолжал он, — отдала меня под опеку за расточительность, они, жена, т. е. и Егорка, мне гроша медного не
дают! Спасибо сегодня Антону Максимовичу ублаготворил.
В унынье тяжком и глубоком // Она подходит — и в слезах // На воды шумные взглянула, // Ударила, рыдая, в грудь, // В волнах решилась утонуть — // Однако в воды не прыгнула // И
дале продолжала путь.
Таким образом,
дамы продолжали прогулку с глазу на глаз и через какой-нибудь час уже были приятельницами. У женщин, особенно молодых, это происходит очень быстро. Не этим ли объясняется, что это чувство приязни бывает зачастую не только мимолетно, но даже является порой основанием для будущей неприязни.
Но Тит чувствовал, что он не убедил никого, значит нужно, чтобы ему
дали продолжать… Он апеллировал к свободе, слова. Подымался шум.
Неточные совпадения
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни
продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, —
продолжала приятная
дама, — я помню, как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите, какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми, как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах, как он мне показался противным! Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до какой степени он мне показался противным.
— Конечно, —
продолжал Манилов, — другое дело, если бы соседство было хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу,
дало бы, так сказать, паренье этакое…
— Очень обходительный и приятный человек, —
продолжал Чичиков, — и какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого. Как хорошо вышивает разные домашние узоры! Он мне показывал своей работы кошелек: редкая
дама может так искусно вышить.
— Вы не верите? —
продолжал он, —
даю вам честное, благородное слово, что все это сущая правда, и в доказательство я вам, пожалуй, назову этого господина.