Неточные совпадения
Петр Сергеевич, несмотря на свой внешний лоск, был на
счету дельного служаки и любимец губернатора, благосклонно принимавшего его у себя
в доме даже запросто, к великому смущению местного исправника — полицейского старого закала.
— Ты — да, но я не хочу считать моими твои деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей любви.
В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам
счет». Вот почему я беру с тебя всегда расписки
в получении от меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее
в свою очередь Николай Леопольдович.
Она подарила ей три тысячи рублей, заказала полное роскошное приданое и, кроме того, выдала пятьсот рублей на свадьбу, которая была блестящим образом сыграна
в княжеском доме, за
счет княгини.
Гость оказался только что приехавшим из Москвы, окончившим курс медиком, посланным на казенный
счет за границу для усовершенствования
в науках.
Пикантное личико вновь появившейся у княгини камеристки — нельзя сказать, чтобы не пробудило грешных мыслей
в уме падкого на
счет клубнички Гиршфельда, но занятый
в это время обдумыванием более серьезных планов, он отложил до времени их осуществление. Грубые же заигрывания его с Александриной наедине встретили с ее стороны такой энергичный, полный собственного достоинства отпор, что заставили Николая Леопольдовича призадуматься и более не повторять их.
Жена опечалилась мало, саврасик был
в восторге и устроил за свой
счет роскошные похороны, за которыми следовал обильный яствами и питиями поминальный обед
в гостинице на Ваганьковом кладбище.
Уже более года жила она
в Москве на средства Гиршфельда, — широко, без
счета, пользуясь ими.
На его обязанности лежало заботиться, чтобы на текущем
счету Александру Яковлевны Гариновой
в банкирской конторе Волков с сыновьями значилась всегда солидная цифра; об экстренных же суммах, необходимых ей, она сообщала ему лично, вызывая его к себе коротенькою запискою.
— Завтра утром я внесу их
в купеческий банк, на текущий
счет на ваше имя, а
в два часа вы можете получить от меня чековую книжку, но при этом одно условие.
Служба
в одном из гвардейских гусарских полков не обременяла его, да он ею почти и не занимался, так что у начальства был на
счету далеко не исправного офицера.
Он внимательно следил за пополнением ее текущего
счета в банкирской конторе Волкова с сыновьями, увеличил даже сумму этого
счета,
в виду своего отъезда из Москвы, на ее экстренные надобности.
— Я обдумала на этот
счет мои окончательные условия; я получала сумму
в сложности за пять лет, то это составит триста тысяч рублей. Вы их внесете на хранение
в бумагах
в государственный банк
в Петербурге и квитанцию вышлите мне
в течении недели, считая с завтрашнего дня. Расчеты наши будут тогда окончены, и я всю жизнь буду нема, как рыба.
«О, я отдам все, отдам и триста тысяч этой „обаятельной“ акуле, этому дьяволу
в изящном образе женщины, лишь бы кончить роковые
счеты с прошлым, вздохнуть свободно. От шестовских капиталов, таким образом, у меня не останется почти ничего, но и пусть — они приносили мне несчастье. Буду работать, на мой век хватит! Aprez nous le déluge!» — пришла ему на память любимая фраза покойной Зинаиды Павловны.
— А вы полагали, уважаемый Николай Леопольдович, — снова насмешливым тоном начал он, — что выбросив Николке Петухову двадцать пять тысяч рублей, каплю
в море нажитых вами капиталов, вы с ним покончили все
счета, даже облагодетельствовали, на ноги поставили, век должен вам быть обязан, стоит лишь вам крикнуть: позвать ко мне Петухова — он так к вам, как собачонка, и побежит.
Он и Князев были неразлучными друзьями, жили
в одной меблированной комнате на углу Невского и Литейной и истребили
в громадном количестве, за
счет и страх Николая Леопольдовича, всевозможные изделия водочных заводов.
На другой день рано утром Антон Михайлович отправился к Луганскому, застал его
в сравнительно трезвом состоянии, обстоятельно расспросил о деле, рассмотрел имевшиеся у него документы и объявил, что у него есть адвокат, который возьмется вести его дело на свой
счет, что этот адвокат — известный присяжный поверенный Николай Леопольдович Гиршфельд. Кроме Луганского, Милашевич застал дома и жену его, и ее, как выразился старший дворник, «воздахтора».
Николай Леопольдович, внимательно выслушав сперва доклад Милашевича, а затем объяснения Луганского, рассмотрел документы и согласился взяться за ведение этого дела на свой
счет, с выдачею даже Луганскому небольшого аванса для приличной жизни. Таким образом, возникло наделавшее так недавно столько шуму
в Петербурге дело миллионера Луганского. Принимая его, Гиршфельд и не думал, что оно будет последним и роковым
в его адвокатской карьере.
— Нам, князь, необходимо с вами счесться, хотя я и имею честь считать вас
в числе своих искренних друзей, но знаете пословицу: «
счет дружбы не портит».
Этим пользовались многие из сотрудников и являлись весьма часто
в урочный час
в этот трактир без всякого приглашения, чтобы сытно и вкусно пообедать за
счет хлебосола-редактора.
— И зачем понес его черт
в этот чиновничий город — там нашего брата как раз подтянут! — выразил вслух свое мнение Андрей Матвеевич Вурцель, продолжавший уже на свой страх и
счет содержать
в Москве «Кабинет совещаний и справок» и причислявший себя тоже к адвокатскому миру, прочитав известие об аресте Гиршфельда.
— Банкир
в трубу вылетел! Это за один нынешний год по
счету, кажется, третий!
Неточные совпадения
Во все время пребывания
в училище был он на отличном
счету и при выпуске получил полное удостоение во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его
счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него
в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него
в деревне, а
в дорогу взять его коляску».
Так проводили жизнь два обитателя мирного уголка, которые нежданно, как из окошка, выглянули
в конце нашей поэмы, выглянули для того, чтобы отвечать скромно на обвиненье со стороны некоторых горячих патриотов, до времени покойно занимающихся какой-нибудь философией или приращениями на
счет сумм нежно любимого ими отечества, думающих не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное.
Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на
счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга,
в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась
в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом?
Он увидел на месте, что приказчик был баба и дурак со всеми качествами дрянного приказчика, то есть вел аккуратно
счет кур и яиц, пряжи и полотна, приносимых бабами, но не знал ни бельмеса
в уборке хлеба и посевах, а
в прибавленье ко всему подозревал мужиков
в покушенье на жизнь свою.