Неточные совпадения
— Нечего и думать. Я задохнуть
в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если начинать работать на избранном поприще, то надо относиться к нему с
любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И не говорите, ни за что, ни за что!
Женившись оба раза по холодному расчету, он
в жизни не испытал
любви, и крылатый божок, хотя и поздно, но очень сильно ранил его
в сердце.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь не признаваться
в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами, как желание учиться,
любовь к ближним и тому подобное, а между тем, с другой, чувствовала, что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
—
Любовь к тебе сделала меня таким. Мгновения, подобные настоящему, так хороши, что стоит позаботиться, чтобы они повторялись все чаще и не прекратились бы
в один прекрасный день вследствие нашей опрометчивости.
— Ты опять за свое. Повторяю, что ты должна согласиться, так как это единственный исход
в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную
любовь к тебе, я не желаю подвергать тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
Красота молодой княжны, ее жажда самостоятельности, желание трудиться, быть полезной, не могли не произвести впечатления на юного идеалиста. С особенным увлечением беседовал он с нею долгие вечера. Он говорил о поэзии жизни, о
любви к ближним, об удовольствии сознания принесения пользы, о сладости даже погибели для пользы человечества, о мерзости проявления
в человеческих поступках признаков корысти, о суете богатства, о славе, об идеалах.
Она видела, что он говорит с ней, вдохновленный к вей чувством
любви, она наблюдала, как это чувство зародилось, росло. Она ощутила даже
в своем сердце на него мимолетный отклик, и испугалась, что это послужит ей препятствием для достижения высших целей, установит ее
в тесные рамки будничной жизни.
Она без ужаса не могла представить себя без него. Холодный пот выступал у ней на лбу при одной мысли о возможности остаться снова одной. Она поняла, что безумно, страстно любит его. Она полюбила его прежде всего за смелость, с которой он взял ее. Эта
любовь,
в течение каких-нибудь двух недель со дня рокового свиданья
в «старом парке», возросла до самоотречения.
С трепетом ожидала она коротких с ним свиданий
в самом отдаленном месте «старого парка», на «скамейке старого князя», между вечерним чаем и ужином. Там, на этом «проклятом месте», развивал он перед нею свои страшные планы, там предавалась она первым восторгам
любви.
За последнее, впрочем, время
любовь его к княжне Маргарите, приезжавшей
в отцовский дом раза три, или четыре, не то чтобы уменьшилась, а как-то притупилась. Мечты о возможности грядущего счастья хотя и не покидали его, но помимо его воли являлись закутанными
в дымку сомнения.
Будучи еще совсем ребенком, княжна Лида не ведала страсти и ее вполне удовлетворяло то нежное внимание, с которым относился к ней любимый ею человек, отыскавший эту нежность
в своем сердце, переполненном
любовью к другой.
— Вот это хорошо, это очень кстати, что все будут
в сборе! — радостно воскликнула она, бросив полный
любви взгляд на Шатова, и занялась записочкой сестры.
Не ускользнула от него и нежная
любовь к молодому другу дома, прорывающаяся
в словах и взорах княжны Лиды.
Любовь к Шатову по-прежнему жила
в сердце молодой девушки и перспектива брака с ним по истечение года траура была светлой точкой на горизонте ее не особенно веселой жизни. Расходясь во вкусах с сестрой и теткой, она жила среди них одинокой. Отводила она душу лишь
в беседе с Антоном Михайловичем, бывшим, по праву жениха, ежедневно, и с его другом Карнеевым, часто навещавшим половину княжен.
Только полнейшее отсутствие надежды на взаимность предмета своей первой страстной
любви отодвинуло эту
любовь в глубину его сердца и дало место произрасти
в этом сердце тихой привязанности к княжне Лиде.
Он заставил себя полюбить ее иною, высшею, нежели обыкновенная,
любовью; выбросил из нее всякое присущее ей плотское чувство и
в ее счастье стал находить свое, переживал за нее и вместе с нею сладость
любви ее к его другу Шатову, за нее переносил муки ревности, о которых она, наивная и чистая, пока не имела ни малейшего понятия.
«Тогда, несомненно, нежное чувство
любви в этой пошлой девчонке к изменившему ей на ее глазах человеку заменится презрением и даже ненавистью, и о свадьбе не будет и речи».
— Ты — да, но я не хочу считать моими твои деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей
любви.
В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам счет». Вот почему я беру с тебя всегда расписки
в получении от меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее
в свою очередь Николай Леопольдович.
— Ведь вы знаете, что мое положение ужасно, — продолжал он с отчаянием
в голосе, — что я, безумно любя вас, связан навеки с любящей меня девушкой, зародившееся было чувство к которой поглощено всецело вспыхнувшей вновь к вам
любовью.
— Иди от меня, жалкий человек, к твоей невесте, коли ты не
в силах, несмотря на твою хваленую
любовь, добыть меня! — вскочила с дивана и почти крикнула княжна.
Силы для другой такой же
любви, какую я питал к покойной, я не думал найти
в своем сердце.
Я понял, что есть другая, высшая
любовь —
любовь к Богу, который есть Сам
любовь, как говорит Апостол, и эта
любовь, если не вытеснила из моего сердца ту, все-таки греховную
любовь, — я говорю откровенно, — то очистила ее от всего земного и я чувствую, что эта новая, высшая, переполнившая мое сердце
любовь способна поглотить первую и
в ней одной я найду успокоение моей измученной душе.
Подойдя к ним, он обернулся и с
любовью посмотрел на утопающее
в зимних сумерках кладбище, на ряд огоньков, светящихся
в разнообразных там и сям монашеских кельях, вообще на это место, куда он жаждал поскорей возвратиться навсегда.
Чувства же сыновней
любви он не питал, да и не признавал
в принципе.
— Кажется
в этом-то меня упрекнуть нельзя. Я доказал эту мою
любовь. Слишком, даже чересчур много жертв принес я и приношу во имя этой науки… — ответил он.
Успокоившийся мало-помалу Николай Леопольдович просидел еще около получаса с княгиней, рассыпаясь перед ней
в благодарности и признаниях
в вечной страстной
любви и, наконец, уехал, совершено обворожив ее своим рыцарским благородством и чувствами.
Светлою чертою
в личности Николая Ильича была его
любовь к семье, состоящей из знакомой нам жены и двух детей, сына и дочери, из которых первый учился
в гимназии. У него же жила свояченица, сестра жены, старая дева, заведывающая его маленьким хозяйством, так как его жена была болезненной женщиной, постоянно лечившейся.
— Отдашь ты мне ее, конечно,
в Т., по окончании приема от меня всего
в целости, но мне хотелось бы, чтобы ты написала ее именно нынче, нынешним числом, с которого и начнется для меня новая эра моей, очищенной от грязи денежных расчетов,
любви к тебе, мое божество — вот
в чем мой каприз.
Я, как тебе небезызвестно, не признаю той
любви до гроба, о которой пишут
в романах, я люблю человека пропорционально сумме приносимых им мне пользы и наслаждения и готов платить ему тем же, но не более.
Ее собственные поступки, ее личные грехи и совершенные преступления всецело завладели ее мыслями. Она с каким-то непонятным наслаждением углублялась
в свое прошлое, мучилась, ужасалась и
в тоже время упивалась, наслаждалась своим ужасом, своими мученьями. Перед ней предстал образ страдалицы Лиды
в тот момент, когда бедная, обманутая
в своей
любви, чистая девушка спала могильным сном
в своей кроватке.
— Да, невеста, более чем невеста — жена, хотя еще не венчанная!.. И я хочу, чтобы с ней обращались, как с таковой до тех пор, пока я, произведенный
в офицеры, не поведу ее торжественно к алтарю, не искуплю этим свой грех перед нею, не отблагодарю ее, посвятив ей всю мою жизнь за ее
любовь и доверие ко мне.
Она надеялась притом на
любовь князя Виктора, на найденную ею
в нем слабую струну княжеской чести, на которой она за последнее время так искусно играла, на его характер, забывая или не зная, что у юношей, после сильного напряжения воли, быстро наступает реакция, и что
в этом состоянии с ними можно сделать все, что угодно.
Оба князя после рассказа княгини об этом эпизоде, да и сама она, много смеялись над этой первой
любовью Виктора, и трунили над ним, порой высказывая даже негодование
в сердце мальчика за профанацию, как ему казалось, его святого, вечного чувства.
Этот господствовавший
в салоне Гариновой тон коробил даже циничного Гиршфельда, ставшего, кстати сказать,
в силу своей платонической
любви, почти пуританином. Окружающие часто открыто выражали ему свою зависть, как обладателю «божественной», и тем заставляли его, прикрываясь деланной улыбкой, переносить жестокие сердечные страдания. Не раз с сожалением и раскаянием вспоминал он не только княжну Маргариту, но даже княгиню Зинаиду Павловну.
Она вспомнила часы
любви, проведенные с ним, и кровь бросилась ей
в голову.
Прошло около месяца, а Виктор Гарин почему-то никак не мог отделаться от так поразившего его рокового совпадения имени и отчества восхитившей его друга московской актрисы и предмета
любви его ранней молодости. Нет, нет, да и приходило ему на память это совпадение. Кровь бросалась ему
в голову.
— Только теперь узнал я настоящую
любовь — такую, как наша —
любовь, под дулом револьвера! — восторженно восклицал он, заключая ее
в свои объятия, во время этих редких свиданий.
Гарин знал свою мать, он был уверен
в ее
любви к нему и не полагал, что эта размолвка могла стать серьезной, а потому отказ ее принять его после возвращения из Москвы поразил его, и он не мог иначе истолковать его, как влиянием отца,
в чем и не ошибался.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его
любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился
в ее кабинет.
— Да, о
любви, — горячо начал он, задетый за живое ее насмешливым тоном, — о той безумной
любви, о том восторженном поклонении, неизменность которых я надеюсь доказал вам,
в течении стольких лет. Я долее страдать не могу, не
в состоянии — ведь и страданиям нужен предел.
Он припомнил тоже тюрьму, но не столичную образцовую, сухую, светлую, вентилированную, блестящую, свежей окраской, а мрачную, сырую, грязную, с переполненной миазмами атмосферой, с убогой обстановкой — провинциальную тюрьму — тюрьму
в Т. Вот перед ним восстает образ княжны Маргариты Шестовой
в арестантском платье, сперва с радости ной улыбкой
любви при входе его
в камеру, а затем с непримиримо-злобным устремленным на него взглядом своих страшных зеленых глаз.