Неточные совпадения
— Вот то-то и оно… Этого-то мне допытаться и хочется, а как приступиться, ума не приложу. С Талечкой
говорить без толку не приходится, а, между тем, лучшей для ней партии и желать нечего — человек он хороший, к старшим почтительный, не то
что все остальные петербургские блазни, кажись бы в старых девках дочь свою сгноила,
чем их на ружейный выстрел к ней подпустила бы. К тому же и рода он хорошего, а со стариком
вы приятели.
А
вы говорите,
что он чего-нибудь не может; видите, всю империю красить собрался.
— Простите, я хотела с
вами говорить вчера, но
вы приехали не один, я не знала,
что мне делать, я так растерялась… а между тем, время не терпит, мне сегодня надо было все выяснить, все решить.
— Помните, мы как-то еще недавно
говорили с
вами,
что искреннее чувство всегда вызывает ответ в сердце того, к кому оно обращено, — чуть слышно, видимо, делая над собой неимоверное усилие, начала
говорить Наталья Федоровна.
— Нет, зачем пьян? Я дело
говорю, ведь
вы же сами мне
говорили,
что меня больше жизни любите,
что только часы, проводимые со мной и считаете счастливыми, а теперь, когда в будущем это счастье представляется
вам сплошь, не урывками, и когда я этим хочу
вас утешить,
вы говорите,
что я пьян… — тем же тоном, наливая и опрокидывая в рот еще стакан вина, продолжал Егор Егорович.
—
Что с
вами? — удивленно спросила она. Наталья Федоровна
говорила мужу «
вы».
— Нет, воля тут, ваше сиятельство, не графская, а ваша! — низко наклонив голову, почти прошептала Настасья. — Коли
вам я во всем открылась, значит, вашу волю мне и знать желательно, потому, коли узнает его сиятельство,
что все я
вам поведала, со света сживет меня, и сбежать мне куда сподручнее. Без вашей воли да без слова вашего,
что все,
что я здесь
вам ни
говорила, в четырех стенах останется, я не жилица здесь, ваше сиятельство!
У Натальи Федоровны мелькнула даже однажды мысль пригласить погостить к себе Катю Бахметьеву, которая в довольно частых и длинных письмах жаловалась на скуку и однообразие жизни летом в Петербурге и весьма прозрачно намекала,
что не отказалась бы провести даже месяц где-нибудь в деревне. „В Грузине у
вас,
говорят, совсем рай“, — писала хитрая девушка, не забывавшая в каждом письме посылать свой сердечный привет графу Алексею Андреевичу.
— Это у вас-то коротки… — засмеялась гостья. — Да
вы с неба все звезды снимите, как захотите… Не я одна это
говорю, а все… уж на
что Марья Антоновна не любит
вас, а побаивается…
— Господа, те из
вас, которые не знают Ростовцева, могут поверить мне,
что говоря в его присутствии, нам нечего бояться. Это мой лучший друг, и хотя он еще не из числа наших, но человек, как нельзя более либеральный.
— Я не сомневаюсь в этом, к
чему эти разговоры… — перебил почти шепотом граф. —
Говорите,
что вам угодно, я исполню все,
что только в силах…
что могу…
Не подумайте,
что я
говорю это, чтобы склонить
вас к исполнению моей просьбы, с этой стороны
вы хорошо меня знаете, лесть не в моем характере…
— Разве
вы не знаете, уже с утра
говорят,
что мы лишились государя!
— Как же, ваше сиятельство, но, к сожалению, я должен
вам объявить,
что, несмотря на ваше ко мне благодеяние и ласки, я у
вас долее сентября остаться не могу. Извините мой дерзкий отказ, но я
говорю от души, как отец семейства.
—
Вы говорите,
что граф здоров, но мне кажется,
что он сошел с ума.
—
Вы, может быть, думаете,
что я сошел с ума, — ну, так знайте же,
что не далее, как час тому назад, я лицом к лицу встретился с Екатериной Петровной Бахметьевой на Кузнецком мосту… Я всегда
говорил,
что она жива, вот и вышло по-моему…
— Я моложе
вас и крепче! —
говорила Зоя Никитишна. — Посмотрите, на кого
вы стали похожи; в эти шесть недель
вы исхудали до неузнаваемости, и еле ходите. Отдохните, если не для себя, так для вашего сына, которому неприятно будет,
что его болезнь так страшно отразилась на вашем здоровье.
—
Что вы,
что вы, стою ли я этого? — растерянно
говорила Зоя Никитишна, стараясь, но безуспешно, высвободить свои руки.
— Ну,
что же
вы сами не
говорите командиру?
— Послушайте, — возразил Хрущев, — то,
что вы намерены делать, есть уже возмущение, нарушение закона и присяги! Рано или поздно,
вы вспомните меня,
что я
вам говорил правду; по крайней мере,
вы можете сколько-нибудь загладить ваши поступки, уговорив товарищей ваших от дальнейших бесчинств… Да и в
чем претензии ваши?
Вы хотите, чтобы содержался малый карантин для сбережения вашего же здоровья?..
— Ведь я сколько раз
говорил вам,
что распоряжения ваши доведут
вас до беды.
—
Что ты делаешь, не сам ли ты мне сейчас
говорил,
что он был
вам не командир, а отец?
—
Что тут
говорить! — отвечал поселянин. — Для дураков яд да холера, а нам надобно
вас, господ, остепенить малость…
— Если я сейчас велю из
вас, извергов, тянуть жилы,
что тогда
вы будете
говорить? То же самое и записки ваши! — с гневом воскликнул государь.
Я, как архиерей, Богом поставленный,
говорю вам:
что при таких постыдных поступках не будет над
вами благословения; ни в сей, ни в будущей жизни!
— Помню, — понурив голову, глухо произнес Алексей Андреевич. — Но ведь
вы говорите,
что эта несчастная — полковница Зоя Никитишна Хвостова.
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я не знаю,
говорит,
что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы
вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Да я и не
говорю, чтобы все это
вы исполнили, а по возможности,
что можно.