Неточные совпадения
Затем Аракчеев уехал, приказав на станции не говорить капитану, с
кем он беседовал; с последним же он простился по-приятельски, посоветовал, чтобы он, по приезде в Петербург, шел прямо к графу Аракчееву, которого уже он предупредит об этом через своего хорошего знакомого, графского камердинера, и постарается замолвить через
того же камердинера в пользу его перед графом словцо.
— Ты прав, она прелестна, видимо, добра, умна и далеко не заурядно образована, а главное в ней — и в этом ты прав — эта чистота, эта нетронутость натуры.
Кто ее воспитывал,
тому можно дать премию.
Лютер, так
тот, кажется, сказал, что
кто рано встал и рано женился, никогда о
том не пожалеет, я немцев не люблю, а все же это умно сказано…
— Помните, мы как-то еще недавно говорили с вами, что искреннее чувство всегда вызывает ответ в сердце
того, к
кому оно обращено, — чуть слышно, видимо, делая над собой неимоверное усилие, начала говорить Наталья Федоровна.
Я еще возразила вам тогда, что может случиться, что
тот,
кто любит, далеко не соответствует идеалу любимого им.
— Ну, это была с его стороны ошибка, он был введен в заблуждение, более виноваты
те,
кто переносил сплетни, а он ведь тоже человек, за всей Россией один не усмотрит, часто и виноватого за правого примет и наоборот, — спохватился сын.
Когда же сама Мавра Сергеевна заявила,
кому она будто бы отдала свои деньги,
то на нее удивленно и с недоумением вытаращили глаза.
Тяжелей всего было
то, что несчастной Наталье Федоровне не с
кем было поделиться своими душевными муками, не перед,
кем было открыть свое наболевшее, истерзанное сердце.
От графини не укрылось это изменение в отношении к ней ее мужа, но не в ее натуре было оправдываться, она считала себя выше взводимой на нее
кем бы
то ни было клеветы,
тем более ее бывшей подругой, о чем она тотчас же догадалась.
Сплетня о Бахметьевой и Талицком росла, как снежный
ком, среди обитателей Васильевского острова, и даже проникла в «город», как называли в
то время центральную часть Петербурга.
— У меня есть правило, никогда не определять на службу
тех, за
кого просят женщины… — прогнусил ей в ответ Аракчеев, когда она чрезвычайно осторожно начала разговор о вышедшем в отставку и находящемся без места ее родственнике.
Будучи министром, он ценил службу
тех, к
кому не имел личного расположения и считал обязанностью вникать не только в хозяйство и в администрацию армии, но и в строевое ее образование.
Им обоим следовало бы напомнить французскую пословицу: «Посмеется хорошо
тот,
кто посмеется последний».
—
Кто там? — раздражительно произнес Алексей Андреевич, не любивший, чтобы его беспокоили тотчас после
того, как он встал с постели.
Елизавета Андреевна, неохотно ходатайствовавшая за
кого бы
то ни было у всесильного сына, на этот раз сделала исключение и тотчас же при Ольге Николаевне написала письмо к Алексею Андреевичу.
— Не служба, а жизнь.
Кто не знает графа, этого жестокого и жесткого человека, у которого нет сердца, который не оценивает трудов своих подчиненных, не уважает даже человеческих их прав, — с горячностью произнес Петр Валерианович, почти до слова повторяя все
то, что он несколько дней
тому назад говорил своей матери.
Возмущенный наглым поступком
того,
кого он еще так недавно называл своим другом, государь остался, однако, до конца бала.
Много проделал он проказ, но они всегда сходили ему с рук сравнительно легко — имя Аракчеева было для него могущественным талисманом. Впрочем, он учился хорошо, способности его были бойки, его знанием иностранных языков были все восхищены. На лекциях закона Божьего он читал Вольтера и Руссо, хотя, правда, немного понимал их, но тогда это было современно:
кто не приводил цитат из Вольтера,
того считали отсталым, невеждой.
— Тогда… тогда… нам придется уехать за границу… без благословения церкви… благословения, препятствием к которому была не
кто иная, как… родная мать… Я решусь сделаться любовником вашей дочери только вследствие вашей же настойчивости… Нам нужно же, кроме
того, и ваше согласие… ваша дочь…
— Прежде, чем я преклонюсь перед ним, матушка, — отвечал великий князь, — позвольте мне знать причину этого, потому что я не знаю, с какой стороны жертва: со стороны
того,
кто отказывается, или же со стороны
того,
кто принимает.
Лазарев рассказал о приеме, сделанном ему цесаревичем по приезде его в Варшаву: сначала Константин Павлович нахмурил брови при титуле «величество», данном ему адъютантом и выразил живейшее огорчение, узнав о принесенной ему присяге, он хотел, чтобы Лазарев тотчас же отправился в Петербург, но когда последний извинился состоянием здоровья и просил позволения отдохнуть несколько часов,
то великий князь держал его как пленника в Бельведерском дворце, строго приказав ему не сноситься ни с
кем.
— Таким образом, нам известно, — заговорил Кудрин, —
кто первый противится лучшим мыслям государя и в
том числе мысли об освобождении крестьян. Ставлю на очередь, господа, вопрос, своевременно ли и желанно ли такое освобождение?
Данная войсками присяга Константину Павловичу, со дня на день долженствующая быть замененной другою, давала им в руки возможность действовать на солдат якобы легальным путем, указывая на
то, что шутить присягой грешно, что от присяги может освободить их лишь
тот,
кому они присягали, а именно, их император Константин Павлович, которого брат его Николай держит, будто бы, под арестом, намереваясь захватить престол силою.
Грамотные — среди солдат
того времени, они были редкостью — и
те наивно полагали, что «конституция», о которой трактуют господа офицеры, была не
кто иная, как «супруга царя Константина». С такими людьми надо было действовать иначе.
— Клянусь честью, — возразил спокойно Ростовцев, — что Коновницын совершенно не участвовал во всем
том, что произошло между великим князем и мною. Я сделал
то, что должен был сделать всякий хороший гражданин, преданный своей стране и своему государю. Я ни на
кого не доносил, но предупредил императора, чтобы он принял надлежащие меры…
— Но
кто решится ходатайствовать за него. Он из
тех, злодейство которых так гнусно, что для них казнь — милость.
Наталья Федоровна, между
тем, как бы совершенно забыла,
кто лежит перед ней, она видела в Хрущеве только беспомощного, опасного больного человека — брата, если не спасти жизнь которого,
то хотя облегчить страдания было обязанностью каждого христианина.
Смешки, впрочем, оставались смешками, а во внутреннее «я» графа Аракчеева никто проникнуть не хотел; да если бы у
кого и явилось подобное желание,
то он едва ли сумел бы — Алексей Андреевич был загадкой даже для близких к нему людей, чем объясняются многие, почти легендарные рассказы о нем современников.
Между
тем, как мы носили в сердце нашем сию священную заботу, возлюбленный брат наш, цесаревич и великий князь Константин Павлович, по собственному внутреннему побуждению, принес нам просьбу, чтобы право на
то достоинство, на которое он мог бы некогда быть возведен по рождению своему, передано было
тому,
кому оное принадлежит после него.
Не спав почти всю ночь, Азиатов явился к графу в шесть часов утра и застал его с чайником в руке, так как после трагической смерти Настасьи Федоровны он редко
кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в
то время уже не было.
— Я был тоже поражен сходством, хотя не решусь утверждать, что это была действительно она, — добавил Андрей Павлович. — К
тому же, почти убежденный уверениями Зарудина, я обратился к кучеру с вопросом,
кто эта барыня? «Полковница Хвостова», — отвечал кучер. Как ее, братец, зовут? «Зоя Никитишна», последовал ответ. Из этого я заключаю, что это была не она и Николай ошибся. Она действительно могла переменить фамилию, выйдя замуж, но имя и отчество, как известно, при браке не меняются…
— Очень может быть, что это жена ее сына — он при отставке произведен в полковники, — равнодушно заметила Наталья Федоровна. — Что же касается до
того, что это не
кто иная, как Катя Бахметьева,
то это вздор, я узнаю в этом пылкое воображение Николая Павловича…
—
Кто мы, милая барышня, вам
того и знать не следует… а что нам надо, о
том доложимся… Не спешите… — отвечал бритый человек.
Ольга Николаевна, несмотря на деланно резкий тон, с каким она приняла известие об участи оскорбившей ее дочери, была внутренне сильно потрясена рассказом графини Аракчеевой. Ее не было в гостиной — она удалилась в свою спальню и там перед ликом
Того,
Кто дал нам святой пример с верой и упованием переносить земные страдания, коленопреклоненная искала сил перенести и этот удар не балующей ее счастливыми днями судьбы.
Перед ликом
Того,
Кто сам был всепрощение, она, конечно, простила все прошлое своей несчастной дочери и, казалось, любовь к ней в ее материнском сердце загорелась еще сильнее, чем прежде. Ольга Николаевна молила Бога спасти ее, если это не идет в разрез Его божественной воле.
—
Кто тебя ставил над ним судьею и даже исполнителем этого суда? Если Господь Бог в своей неизреченной благости допускает на земле зло и его носителей,
то, значит, это входит в высшие цели Провидения, бдящего над миром, и не человеку — этой ничтожной песчинке среди необъятного мироздания — противиться этой воле святого Промысла и самовольно решать участь своего брата — человека, самоуправно осуждать его, не будучи даже уверенным, что суд этот не преступление самого совершенного ближним преступления.
Носилась также молва, будто холера показывается на реках в виде темного облачка, особенно по утрам и вечерам, и если
кто, не догадавшись, черпал с этим облачком воду,
то все употреблявшие ее непременно умирали холерой.
— Оставьте этого господина у меня. Я прикажу произвести над ним строжайшее следствие, а вы ступайте себе по своим местам, и на будущее время, если
кто покажется вам подозрительным,
то ведите его прямо ко мне, но отнюдь не самоуправствуйте и не причиняйте ему никакой обиды.
— Нет, слава Богу, холеры пока здесь не слыхать, да так уж, стало быть, приказано, что
кто поедет по этой улице,
то и прощай! Сейчас подхватят тебя в избу и давай курить каким-то снадобьем, так что другой еле-еле жив останется!
— Нам уже известно, — говорили поселяне, — что все начальники недавно сделали подписку отравить нас,
то говори нам,
кто подписался?
— Ступай, ступай с Богом!.. Счастлив, что ты не подписался, а
то бы и вашему благородию худо было; мы знаем,
кого ищем!
Графиня Наталья Федоровна женским чутьем угадала связь между этими известиями из Москвы и из Грузина, и, почти уверенная в
том, что вытащенная неводом грузинских рыбаков была не
кто иная, как пропавшая без вести Хвостова, тотчас, не откладывая ни минуты, поскакала в Груаино.
Алексей Андреевич ровно ничего не понимал: он был глубоко убежден, что это труп Екатерины Петровны Бахметьевой, хотя не мог уяснить себе, как она, утопленная по распоряжению Настасьи Минкиной семнадцать лет
тому назад в проруби Невы, близ села Рыбацкого, как, по крайней мере, рассказал ему со всеми подробностями Петр Федорович Семидалов — подневольный исполнитель злодейской воли покойной грузинской домоправительницы, могла очутиться на дне Волхова, по-видимому, недавно удавленная и брошенная в эту реку, а теперь ему читают подробные приметы, несомненно схожие с приметами утопленницы, и говорят, что она не
кто иная, как пропавшая без вести полковница Зоя Никитишна Хвостова, рожденная Белоглазова.
По этому же завещанию граф Алексей Андреевич определил капитал в 50 000 рублей с процентами
тому,
кто через 93 года напишет лучшую историю императора Александра I.