Неточные совпадения
Причиною этому была досужая светская сплетня петербургских кумушек, сопоставлявшая
имя жены царского фаворита графини Наталии Федоровны Аракчеевой
с полковником гвардии Николаем Павловичем Зарудиным, доведенная услужливыми клевретами до сведения всемогущего графа.
Клейнмихель, постоянно входя и выходя из одной комнаты в другую, докладывал графу
с порога
имена тех лиц, которые не были лично известны Алексею Андреевичу.
Два лица, вносившие относительную жизнь в это отжившее царство, были — Екатерина Петровна Бахметьева, сверстница Талечки по годам, дочь покойного друга ее отца и приятельницы матери — бодрой старушки, почти молившейся на свою единственную дочурку, на свою Катиш, как называла ее Мавра Сергеевна Бахметьева, и знакомый нам, хотя только по
имени, молодой гвардеец — Николай Павлович Зарудин,
с отцом которого, бывшим губернатором одной из ближайших к Петербургской губернии местностей, Федор Николаевич Хомутов был в приятельских отношениях.
Не о ниспослании именно такого средства она горячо молилась еще так недавно. Бог, видимо, услышал эту молитву. Он не внял лишь другой. Он не вырвал из ее сердца любви к Зарудину и разлука
с ним все продолжала терзать это бедное сердце, что, впрочем, она не выказывала ни перед кем, упорно продолжая избегать даже произносить его
имя, и в чем она старалась не сознаваться даже самой себе.
С другой стороны, она столько слышала о графе Аракчееве, о его служебной карьере, о быстром возвышении из простого артиллерийского офицера до друга и правой руки двух государей, что стала невольно сопоставлять его
имя с понятием о великом историческом деятеле.
Не желая назначить главнокомандующим союзной армии Кутузова и не желая,
с другой стороны, обидеть его назначением генерала Маака, австрийское правительство поручило армию двадцатичетырехлетнему брату императора, но
с тем, чтобы всем распоряжался генерал Маак; бланковые подписи императора делали его самостоятельным: он мог не стесняться действиями и поступать по своему усмотрению, но Маак был человек неспособный, и сами немцы говорили, что
имя его (Maakah) по-еврейски значит поражение.
Степан же Васильев,
с которым
с одним среди графских слуг имела разговор молодая графиня, из уважения к последней — он называл ее не иначе, как «небесным ангелом» не решался при ней произнести
имя этой негодницы и, кроме того, считал, что
с женитьбою граф покончил
с «цыганкой», чему старый слуга очень радовался.
Он не касался «тайны сердца» несчастного Николая Павловича, не требовал от него во
имя дружбы, зачастую становящейся деспотической, откровенности в этом направлении, он, напротив, ловко лавировал, когда разговор касался тем, соприкасавшихся
с недавно так мучительно пережитым им прошлым. Николай Павлович хорошо понимал и высоко ценил эту сердечную деликатность своего друга, а потому не только не уклонялся от беседы
с ним, но
с истинным удовольствием проводил в этой беседе целые вечера.
Если у вас, кроме перемирия, нет другого средства выйти из затруднительного положения, то разрешаю вас на сие, но
с условием, чтобы вы договаривались от
имени вашего.
Перед отъездом в армию Зарудин получил от неизвестного маленький образок в золотой ризе,
с изображением святых Адриана и Наталии. Не трудно было догадаться, кто благословил его этой святыней, если бы даже голос сердца не подсказал ему
имя приславшей.
Оставшееся после него состояние выразилось в крупной сумме девятисот тысяч, кроме описанного нами дома на Сивцевом Вражке, купленного им на
имя жены, и родовых имений в Рязанской губернии. По оставленному им завещанию, капитал делился на три части: триста тысяч получила жена, триста тысяч сын по достижении сорокалетнего возраста, и триста тысяч дочь по выходе замуж
с согласия матери; имения отходили также к сыну, но он тоже делался их полноправным собственником лишь по достижении им сорокалетнего возраста.
Много проделал он проказ, но они всегда сходили ему
с рук сравнительно легко —
имя Аракчеева было для него могущественным талисманом. Впрочем, он учился хорошо, способности его были бойки, его знанием иностранных языков были все восхищены. На лекциях закона Божьего он читал Вольтера и Руссо, хотя, правда, немного понимал их, но тогда это было современно: кто не приводил цитат из Вольтера, того считали отсталым, невеждой.
Старик Хрущев, действительно, вел при своей жизни крупный процесс, но он давно был проигран во всех инстанциях, пять же тысяч годового дохода, о которых говорила Хрущева, были
с положенного Ольгою Николаевною Хвостовой капитала на
имя Василия Васильевича в благодарность за заступничество за ее дочь.
Местом нового сборища заговорщиков — они могли именоваться теперь по справедливости этим позорным
именем — был одноэтажный дом
с красной черепичной кровлею, стоявший в глубине уютного садика, выходившего решеткою на угол набережной реки Мойки и Демидова переулка. Над крыльцом этого дома красовалась вывеска: «Магазин мод мадам Полин».
Первое впечатление у заговорщиков было, что все погибло, что готовое увенчаться здание рухнуло, рассыпалось до основания, но затем все понемногу успокоились, и так как в разговоре Ростовцева
с Николаем Павловичем первый не упомянул ни одного
имени, то решили, что опасность не так велика, как представлялась всем вначале.
За истекшие почти двадцать лет Алексей Андреевич имел случай совершенно убедиться, что и живя
с ним совместно, и во время долгой разлуки, графиня Аракчеева ничем и никогда не запятнала его чести, его
имени.
Двадцатилетнего периода времени как бы не существовало: ее менее чем двухлетняя совместная жизнь
с графом, казалось ей, окончилась только вчера. Так живо это далекое пережитое и выстраданное ею представилось ей перед моментом свидания
с человеком,
именем которого, окруженным частью удивлением и уважением, а частью злобною насмешкою и даже проклятиями, была полна вся Россия и который по закону считался ей мужем.
— Простите, что я задерживаю вас, но я должна была сказать вам это, я хотела сказать, я ношу ваше
имя, и мне приятно заявить вам, что
с недавнего времени я стала гордиться этим
именем, как русская, верноподданная моего царя. Теперь перехожу к просьбе… не к одной даже, а к двум…
С самого вступления нашего на всероссийский престол непрестанно мы чувствуем себя обязанными перед Вседержителем Богом, чтобы не только во дни наши охранять и возвышать благоденствие возлюбленного нами отечества и народа, но желая предуготовить и обеспечить их спокойствие и благосостояние после нас, чрез ясное и точное указание преемника нашего сообразно
с правами нашего императорского дома и
с пользами империи, мы не могли, подобно предшественникам нашим, рано провозгласить его по
имени, оставаясь в ожидании, будет ли благоугодно неведомым судьбам Божьим даровать нам наследника в прямой линии.
Забвение нужно было Евгению Николаевичу: образ человека,
имя которого он носил, не переставал преследовать его, лишь только он оставался наедине
с самим собою, мертвые глаза смотрели ему в глаза и в ушах отдавался протяжный вой волков…
— Я был тоже поражен сходством, хотя не решусь утверждать, что это была действительно она, — добавил Андрей Павлович. — К тому же, почти убежденный уверениями Зарудина, я обратился к кучеру
с вопросом, кто эта барыня? «Полковница Хвостова», — отвечал кучер. Как ее, братец, зовут? «Зоя Никитишна», последовал ответ. Из этого я заключаю, что это была не она и Николай ошибся. Она действительно могла переменить фамилию, выйдя замуж, но
имя и отчество, как известно, при браке не меняются…
Имя Аракчеева, действительно, имело еще значение громового удара для людей
с нечистою совестью — у Евгения Николаевича разом выскочил его продолжительный хмелевой угар, он так любезно принял станционного смотрителя и прикинулся таким огорченным мужем и отцом, что старик совершенно размяк, даже прослезился и по возвращении домой сказал жене...
«Я на самом деле, покончив
с ним, — она даже мысленно не хотела в доме мужа назвать Талицкого по
имени, — проеду в Тихвин и возвращусь через полторы, две недели… Значит, я почти не солгала ему…» — успокаивала себя Хвостова.
Алексей Андреевич очень любил Федора Карловича, бывшего некогда командиром полка
имени графа, и даже предлагал ему выйти в отставку и поселиться
с семьей в Грузине, обещая сделать его своим наследником, но генерал фон Фрикен уклонился от этого.
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые
именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но
с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших
именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По
имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки,
с небритой бородою, подернутою легкой проседью, — лицо, известное под
именем «малого».
Все было у них придумано и предусмотрено
с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано
с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно,
с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.