Неточные совпадения
Вся эта обстановка напоминала фон Зееману годы его юности, и он мысленно
стал переживать эти минувшие безвозвратные годы, все испытанное им, все им перечувствованное, доведшее его до смелой решимости вызваться прибыть сегодня к
графу и бросить ему в лицо жестокое, но, по убеждению Антона Антоновича, вполне заслуженное им слово, бросить, хотя не от себя, а по поручению других, но эти другие были для него дороже и ближе самых ближайших родственников, а не только этой «седьмой воды на киселе», каким приходился ему ненавистный Клейнмихель.
Тогда Антон Антонович, смирив свою гордость, чуть не со слезами на глазах,
стал умолять Клейнмихеля добыть ему это разрешение у
графа, мотивируя свою просьбу неподготовленностью его к службе в артиллерии, для которой все-таки необходимы некоторые специальные знания, и даже прямо неспособностью к этой службе, неспособностью, могущею повлиять на всю его военную карьеру.
С этого началось:
стали обсуждать поступок
графа, его любовь появляться и беседовать инкогнито, припомнили разные случаи из его оригинальной деятельности.
Роковое открытие
графа, впрочем, не осталось без результата. У него появилось намерение жениться, чтобы иметь настоящего законного наследника, и он
стал присматривать себе девушку из своего круга, но безуспешно.
Из брошенных вскользь
графом слов хитрая Настасья Федоровна проникла и в эти затаенные его мысли и
стала готовиться к борьбе с новым врагом своим, который явится в лице законной жены ее многолетнего сожителя.
Несмотря на это, старики Хомутовы очень хорошо понимали, с какими намерениями всесильный
граф Аракчеев зачастил в их скромное жилище и благодарили Бога за выпадающую их дочери высокую долю
стать женою первого после государя человека в России.
С другой стороны, она столько слышала о
графе Аракчееве, о его служебной карьере, о быстром возвышении из простого артиллерийского офицера до друга и правой руки двух государей, что
стала невольно сопоставлять его имя с понятием о великом историческом деятеле.
Прошло несколько месяцев. Отчасти предвиденная Егором Егоровичем, отчасти для него неожиданная связь с домоправительницей
графа Аракчеева продолжалась. Настасья Федоровна, казалось, привязалась к молодому аптекарскому помощнику всей своей страстной, огневой, чисто животной натурой, и он
стал понимать, к своему ужасу, что это был далеко не мимолетный каприз властной и характерной красавицы.
Во второй или третий приезд
графа в его вотчину, позднею ночью Воскресенский был разбужен пришедшей в аптеку грузинской крестьянкой, просившей лекарства для своего внезапно заболевшего мужа, у которого, по ее словам, «подвело животики». Егор Егорович, внимательно расспросив бабу о симптомах болезни,
стал приготовлять лекарство, когда дверь аптеки снова отворилась и в нее вошел какой-то, по-видимому, прохожий, в длинном тулупе, в глубоко надвинутой на голове шапке и темно-синих очках, скрывавших глаза.
Егор Егорович
стал ревностно исполнять свои обязанности,
граф каждый приезд выражал ему свое удовольствие и даже не раз говорил Настасье Федоровне...
Толпы нищих
стали собираться на угол Литейной и Кирочной улицы к дому 2-й артиллерийской бригады, где жил
граф Аракчеев, и получали щедрую милостыню из рук молодой графини, их ангела-хранителя.
Не подозревая о существовании людского двуличия, наивная Талечка доверяла своей подруге все ее волновавшие чувства, призналась, так как Катя Бахметьева объявила ей, что совершенно равнодушна к Николаю Павловичу, в том, что любила и любит Зарудина и что теперь выходит замуж за
графа Аракчеева лишь для того, чтобы сжечь свои корабли и свято выполнить слово, данное ей Кате, не
становиться на ее дороге.
Теперь же
граф сожалел, что не предупредил свою экономку-фаворитку, теперь он боялся, что она, обиженная и оскорбленная, сама уйдет от него, между тем как ее пленительный сладострастный образ все чаще и чаще
стал восставать перед
графом, так как его молодая жена была далеко не такой женщиной, которая могла бы действовать на чувственную сторону мужской природы.
В силу этого-то
граф плотоядными глазами
стал поглядывать на Екатерину Петровну Бахметьеву, но достижение цели в этом случае было сопряжено с риском светского скандала, чего
граф боялся, как огня, а там, а Грузине, жила красавица Настасья, полная здоровья и страсти и он,
граф, променял ее на эту, сравнительно тщедушную женшину с почти восковым, прозрачным цветом лица, «святыми», как
стал насмешливо называть Алексей Андреевич, глазами, далеко не сулящими утолить жажду плотских наслаждений — таковой вскоре после свадьбы сделалась Наталья Федоровна.
Граф внимательно
стал пересматривать счета.
Оставшись один,
граф стал большими шагами ходить по кабинету.
Настасья Федоровна совершенно неожиданно для
графа схватила его руку и
стала покрывать ее жаркими поцелуями.
Она снова
стала покрывать поцелуями его руку, которую он по забывчивости оставил в ее руке. От сильного движения ворот ее рубашки расстегнулся, и перед глазами
графа мелькнула ее обнаженная грудь. Она заметила это, выпустила его руку и
стала торопливо застегиваться, но он уже привлек ее к себе.
— Жить ли мне здесь или сбежать тайком, так как волею
граф не выпустит, сегодня еще сказал мне, что не расстанется со мной до смерти, боюсь, и коли сбегу я, на дне морском сыщет, власти-то ему не занимать
стать.
— Как что? Да у вас здесь прелесть как хорошо, да, впрочем, там везде хорошо, где умница-граф руку свою приложит, при нем и в России
стало хорошо…
Окружив себя лицами, враждебными всесильному
графу, он увидал, что эти лица далее глумления над царским любимцем «за стеною» не идут и от них ему нечего ждать нужной протекции, а между тем, чувствовать себя выкинутым за борт государственного корабля для честолюбивого Зарудина
стало невыносимым, и он решил обратиться к тому же, как он уверял всех, злейшему врагу его —
графу Аракчееву.
После доклада, который обыкновенно кончался в десять часов утра, государь задержал
графа Аракчеева и
стал передавать ему свои соображения о необходимых улучшениях в учреждениях для просвещения народа, высших и низших, а также задуманный им вызов некоторых иностранных ученых.
Со злобной решимостью он
стал ждать появления
графа после прочтения письма, чтобы высказать ему все, особенно, если он откажется тотчас же ответить графине. В этом отказе Антон Антонович был почти уверен.
Граф Аракчеев, сидя в кабинете, второй раз перечитал письмо жены, а затем
стал припоминать мельчайшие подробности катастрофы с Бахметьевой.
Граф прекратил допросы, но все это показалось ему настолько подозрительным, что он решил во что бы то ни
стало обнаружить истину.
Когда опустили в могилу гроб,
граф бросился за ним в могилу,
стал биться и кричать...
Он, раскланявшись с присутствовавшими генералами, развернул бумагу, оказавшуюся списком представляющихся
графу, и
стал по ней приводить длинный строй их в порядок вокруг залы.
Отдав это приказание относительно Петра Валериановича и затем пасмурно окинув с места все остальное собрание представлявшихся,
граф Алексей Андреевич удалился. Все
стали расходиться.
Граф, видимо,
стал благоволить к нему и даже отличал его своим доверием, но, к несчастью, не таков был характер Петра Валериановича, чтобы быть счастливым вниманием к нему начальства.
Графу Алексею Андреевичу, конечно, не нравилось его поведение — он преследовал его своими холодными наставлениями. Михаил Андреевич
стал избегать его, как вообще всех людей, и сидел более в своей комнате за бутылкой. Вопрос о его происхождении не давал ему покоя. Ему сильно хотелось разрешить его, но кто мог это сделать?
— Да она меня за это со свету Божьего сживет, в могилу живую закопает. Раз уж, махонькой ты был, вышло это дело перед
графом наружу, досталось ей от него, а теперь она с ним уж сколько лет опять скрывать
стали…
После смерти Настасьи звезда счастья
графа Алексея Андреевича
стала быстро катиться к закату.
Дня три хворал серьезно
граф, не выходил из своей комнаты и никого не принимал к себе; потом
стал поправляться и выходить.
Хотя государь Николай Павлович был, несомненно, расположен к нему, хотя он был любимцем императрицы Марии Федоровны, знавшей, как привязан был к нему ее покойный сын, но все же
граф Аракчеев хорошо понимал, что ему теперь придется разделить влияние на ход государственных дел с новыми, близкими государю людьми, людьми другой школы, другого направления, которые не простят ему его прежнего могущества, с которыми ему придется вести борьбу, и еще неизвестно, на чью сторону
станет государь.
Граф Алексей Андреевич хорошо понимал причину этих выходок своей любимицы. Он, умудренный житейским опытом, ясно видел, что Татьяну Борисовну пора выдавать замуж, но во что бы то ни
стало старался отогнать эту для него неприятную мысль, опровергая это внутреннее свое сознание чисто деланными искусственными рассуждениями и убеждениями самого себя вопреки действительного положения дела, что «Танюша еще совсем ребенок».
Графа Аракчеева не
стало.