Неточные совпадения
— Наша-то? Да разве наша в этих делах что-нибудь смыслит? Ребенок ведь сущий, хотя и восемнадцатый год, пора, когда наши матери по трое детей имели, глядит ему в рот, что он
скажет, и сама сейчас
словами засыплет, а чтобы на нежные взгляды его внимание обратить или улыбочкой ответить… с нее это и не спрашивай… — с оттенком горечи заметила Дарья Алексеевна.
— Катя, Катечка, что ты, что с тобой? — повторяла она, еще ниже наклоняясь к рыдавшей подруге. — Да
скажи же хоть
слово…
— Дело не в летах, но это такая воплощенная чистота и невинность, такое нечто не от мира сего, что мне страшно подумать
сказать ей наше земное
слово любви.
— Если бы она, эта особа, — прервал он ее, подчеркнув последние
слова, — решилась, как вы теперь,
сказать мне это, то один подобный шаг вынудил бы меня отказать ей в уважении, а следовательно, и во взаимности…
— Повторяю, напрасно. Если я заплакала, то заплакала только о тебе. О себе мне плакать нечего, да и притворяться нечего, последнего, впрочем, я слава Богу, и не умею. Я третьего дня еще
сказала тебе, что не люблю его, и хотя раздумав после, убедилась, что
сказала неправду, но и теперь даю тебе
слово, мое честное
слово, что не сделаюсь твоей соперницей и никогда не соглашусь выйти за него замуж, хотя не далее получаса тому назад он действительно
сказал мне, что он меня любит.
Из всех рассказов о Настасье можно с достоверностью
сказать разве только то, что она была крестьянка, приобретенная Аракчеевым путем покупки, и вовсе не была замужем. По
словам Н. Отто, отец Настасьи, Федор Минкин, чуть ли не цыган родом, был кучером.
— Гм! — крякнул Павел Кириллович. — А я, признаться
сказать, приехал к вашему превосходительству по поручению сына, вы дали
слово.
Скажем несколько
слов о прошлом этого настоящего фаворита грузинской «графини», как называли за последнее время Минкину дворовые люди и крестьяне села Грузина.
Разговор происходил в будуаре графини, и граф,
сказав ей эти
слова, быстро вышел и сильно хлопнул дверью.
— А то какая же, разве не знаешь!.. Раба, до гроба раба твоя, хочешь — со щами ешь, хошь — с маслом пахтай… ни
слова не
скажу, все снесу безропотно и ласку, и побои от руки твоей, родимый мой.
— Да, я пригласила вас, чтобы, во-первых, с вами познакомиться, — Наталья Федоровна подчеркнула это
слово, как бы давая понять, что она даже сама позабыла о ночном визите к ней Настасьи, — так как граф
сказал мне, что по нездоровью, вы не могли представиться мне в день нашего приезда и, кроме того, заявить вам, что с моим приездом ваши обязанности не изменяются, так как хозяйством я заниматься не буду… Надеюсь, что граф будет по-прежнему вами доволен.
Он
сказал эту почти банальную фразу таким торжественным, искренним тоном, что
слова его проникли в ее душу и она невольно, почти моментально протянула ему руку. Он взял ее и благоговейно поцеловал.
Последние
слова она снова
сказала угрожающим тоном. Далеко за полночь перешептывались две сообщницы о подробностях гнусного их плана.
Слово для у знания масона есть Saquin, и говорится так после пожатия руки: «
скажи мне первое
слово — я тебе
скажу второе»; другой произносит «s», первый: «а»; другой «q» и так далее.
— Вы были злы под Эйлау, —
сказал он ему между прочим и заключил разговор
словами: — Я всегда любовался вашими дарованиями, еще более вашею осторожностью.
По
словам посланного, граф Алексей Андреевич взял его, прочел, положил на бюро и
сказал...
Приказ этот поразил, как громом, Петра Валериановича, которому мать, готовя сюрприз, ни
слова не
сказала о своем ходатайстве.
Осмотрев их и не
сказав ни
слова, он удалился.
— Виноват — извини! — и затем,
сказав по адресу Петра Валериановича несколько лестных
слов, Алексей Андреевич уехал.
— Никто ничего не знает, кроме графа! — снова понизив до шепота голос при произнесении последних
слов,
сказал городничий.
Государь обнял при встрече старика, пожаловал ему Георгия I степени и
сказал ему и собравшимся начальникам отдельных частей и офицерам знаменитые, золотыми буквами начертанные на скрижалях русской истории
слова: «Вы спасли не одну Россию; вы спасли Европу».
— Благодарю тебя, —
сказал он, с жаром пожав руку Петра Дмитриевича, — я вижу, что ты искренне желаешь мне добра, я знаю, что твои
слова не пустые фразы. От всей души верю в их правду и искренность, но не могу следовать твоим советам.
Разумеется, такое положение заставило его обратить внимание на самого себя, заглянуть, так
сказать, к себе в душу. Давно не делал он этого, с тех пор, как
слово «batard», «подкидыш», заставило его обратить на себя внимание.
Императрица-мать поняла все несчастье; она не находила ни
слов, ни слез, чтобы выразить все, ею испытываемое: она оставалась неподвижною. Великий князь встал, вошел в алтарь и переговорил потихоньку с духовником императрицы-матери, отцом Криницким, который тотчас же направился медленными шагами к своей августейшей духовной дочери и
сказал, подавая ей крест...
С того дня, когда он очнулся и
сказал несколько
слов, выздоровление его пошло быстрее; через несколько дней он уже мог разговаривать, хотя и не долго, так как его это утомляло.
— Грех, в котором человек искренно раскается, не грех, отнимающий всякую надежду на спасение… — серьезно
сказала графиня. — Вспомните
слова писания: «Не праведных пришел я спасти, а грешных…»
«Жизнь есть служба! — любил повторять граф. — Великий князь Николай Павлович, — добавлял он по обыкновению, — совершенно разделяет мое мнение. Еще в молодости, после войны двенадцатого года, раз во время царскосельских маневров он
сказал мне замечательные
слова, которых я не забуду пока жив. Я записал их
слово в
слово и выучил наизусть, как катехизис».
— Прежде, нежели я перейду к той просьбе, которая заставила меня решиться потревожить вас, я не могу, граф, не
сказать несколько
слов о том внутреннем переломе, который произошел в моем внутреннем «я» за эти долгие годы.
— Слышу-с, барышня, слышу-с… Будь по-вашему… сделаю… себя не пожалею, а сделаю… Только не дело вы затеваете…
Скажет он все графу… помяните мое
слово… Тем все и кончится…
Граф сухо простился со своим бывшим любимцем, но не
сказал ему ни
слова.
— Позволь и мне поцеловать тебя за эти твои
слова! —
сказал Антон Антонович, привлекая к себе жену. — Тетя Таля лучшая женщина в мире…
Он, не давая ей
сказать ни
слова, начал говорить о их будущем.
Первый был вне себя и грозил стереть Зыбина, погубившего его сестру, с лица земли. Петр Валерьянович любил Мери, как называл он сестру, но поступок ее с матерью был, по его мнению, таков, что он, по приезде в Москву, не решился
сказать за нее даже
слова защиты, хотя часто думал о ней, но полагал, что она счастлива с любимым человеком, которого его мать пристрастно описывает мрачными красками.
— По правде
сказать, и об этом разговор был, кричат,
словом, чтобы и корня не было! Мы уж их уговаривали: за что нашего командира убивать? Тут и другие
сказали: ведь, дескать, чуть что, и он от нас не уйдет, как гость сидит, — приди и бери!
— Петр Федоров от страха ни жив, ни мертв — тоже
слова не
скажет. Знает кошка, чье мясо съела… Ну, да я до него доберусь…
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Достаточно
сказать только, что есть в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», —
словом, вмиг смекнет, в чем дело.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо
сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
— Андрей Иванович, помилуйте! —
сказал он, взявши его за обе руки. — Какое ж оскорбление? что ж тут оскорбительного в
слове ты?
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович хороший человек!»
Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».