«Несомненно, что она
призывает меня только для медицинской
помощи… Разве я, безумец, не понимаю то расстояние, которое разделяет ничтожного помощника аптекаря от фаворитки первого вельможи
в государстве, фаворитки властной, всесильной, держащей
в своих руках не только подчиненных грозного графа, но и самого его, перед которым трепещет вся Россия» — неслось
в голове Воскресенского.
Призвав Бога
в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу и столь важном для государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него право, не отъемлют свободы отрешить от сего права
в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения
в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии, и по врученной нам от Бога самодержавной власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить
в московском Большой Успенском соборе и
в трех высших правительственных местах Империи нашей:
в святейшем синоде, государственном совете и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу.