Степан же Васильев, с которым с одним среди графских слуг имела разговор молодая графиня, из уважения к последней — он называл ее
не иначе, как «небесным ангелом» не решался при ней произнести имя этой негодницы и, кроме того, считал, что с женитьбою граф покончил с «цыганкой», чему старый слуга очень радовался.
Неточные совпадения
Граф
не слыхал этой воркотни,
иначе бы
не сдобровать камердинеру.
Напротив, окружающее ее довольство порождало в ней желание доставить его в большей или меньшей степени всем,
не только зависимым от ней по своему положению людям, но и посторонним, так или
иначе с ней сталкивавшимся.
Хорошо еще, что это пришло позднее,
иначе я
не дала бы клятвы и еще больше укрепила бы в ней подозрение, которое еще сильнее заставило бы ее страдать.
— Поверь мне, что для себя я
не стала бы переносить таких нравственных мук и сумела бы
иначе, легче заставить его высказаться, если бы хотела. Повторяю тебе, что женою его я никогда
не буду. Клянусь тебе в том, слышишь, клянусь!.. Я
не признаю дружбы, могущей порваться вследствие брошенной кости…
— Это сказка, вымысел его врагов,
иначе бы он
не мог быть другом нашего государя, если бы тот был когда-либо о нем такого мнения! — вспыхнул в свою очередь Николай Павлович.
Он считал Настасью слишком умною бабою, чтобы она могла действовать или поступать
иначе, и из донесений вотчинного управления он видел до сих пор, что
не ошибается: все распоряжения по приготовлению половины молодой графини исполнялись домоправительницей в точности и беспрекословно, с присущей ей пунктуальностью и заботливостью.
Окаменелость и безразличие к настоящему и будущему, появившиеся в характере Натальи Федоровны за полтора года ее несчастного супружества, были результатом тех нравственных потрясений и унижений, которые она испытала одно за другим,
не подготовленная к ним,
не ожидавшая их, а напротив, лелеявшая, как мы видели,
иначе мечты, вдруг забрызганные житейской грязью, строившая иные планы, вдруг разбившиеся вдребезги о камень жизни.
— Теперь он… перестал даже бывать… Вы расстались с ним навсегда… Напишите ему… что вы заступитесь за меня, что сами обратитесь к государю с просьбой о разводе; он тотчас же предупредит вас и поправит свою вину относительно меня…
Иначе я сама дойду до государя и государыни и брошусь к их ногам, умоляя заставить его покрыть мой позор… Я решилась на все… я
не могу долее выносить такую жизнь… я терпела семь лет… семь долгих лет…
Он возненавидел графа Аракчеева и Настасью (он мысленно
иначе не называл ее), а с ними и всех людей. У него
не было ни одного человека, близкого его сердцу.
— Вы, вероятно,
не ожидали моего визита, ваше превосходительство… хотя если бы вы знали меня ближе, то, конечно, поняли бы, что я, как порядочный человек,
не мог бы поступить
иначе, как поступаю теперь…
Николай Павлович отвечал, что эти желания никогда
не были ему высказаны категорически и что секрет, в котором держали от него их,
не позволял ему действовать
иначе.
Грамотные — среди солдат того времени, они были редкостью — и те наивно полагали, что «конституция», о которой трактуют господа офицеры, была
не кто иная, как «супруга царя Константина». С такими людьми надо было действовать
иначе.
Он совершенно забыл о нем,
иначе бы он давно уже облегчил его участь… Устранить его для пользы дела, дела великого — таковым считал граф Аракчеев созданные им военные поселения — было необходимо, но наказание через меру
не было в правилах Алексея Андреевича.
— Скажешь, беспокоить
не осмелилась… Сделай, голубушка, как я говорю… если меня любишь…
Иначе, сейчас же убегу… до утра…
— Те… те… те… атанде… — схватил он ее руку и силой заставил снова сесть. — Я
не сентиментален и готов говорить о деле
не только над могилою, но даже в могиле… Мне же до вас есть дело,
иначе не думаете ли вы, чтобы я стал вас столько времени выслеживать для нежных воспоминаний о прошлых поцелуях…
И она пойдет, потому что
не посмеет
не пойти…
иначе он погубит ее, погубит и мужа,
не даст умереть ему спокойно, открыв многолетний позор брака на самозванке…
Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже и Селифан
не иначе всыпал ему в корыто, как сказавши прежде: «Эх ты, подлец!» — но, однако ж, это все-таки был овес, а не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к товарищам поотведать, какое у них было продовольствие, особливо когда Селифана не было в конюшне, но теперь одно сено… нехорошо; все были недовольны.
Он глубоко задумался о том: «каким же это процессом может так произойти, что он, наконец, пред всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что ж, почему ж и нет? Конечно, так и должно быть. Разве двадцать лет беспрерывного гнета не добьют окончательно? Вода камень точит. И зачем, зачем же жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что все это будет именно так, как по книге, а
не иначе!»
Неточные совпадения
— А согласны ли вы, — сказал он вслух, — погостить у брата денька два?
Иначе он меня
не отпустит.
Немного спустя принесли к нему, точно, приглашенье на бал к губернатору, — дело весьма обыкновенное в губернских городах: где губернатор, там и бал,
иначе никак
не будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.
Начал он заводить между ними какие-то внешние порядки, требовал, чтобы молодой народ пребывал в какой-то безмолвной тишине, чтобы ни в каком случае
иначе все
не ходили, как попарно.
— Мне странно, право: кажется, между нами происходит какое-то театральное представление или комедия,
иначе я
не могу себе объяснить… Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями образованности. Ведь предмет просто фу-фу. Что ж он стоит? кому нужен?
У нас
не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем
иначе, нежели с тем, у которого их триста, а с тем, у которого их триста, будут говорить опять
не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять
не так, как с тем, у которого их восемьсот, — словом, хоть восходи до миллиона, всё найдутся оттенки.