Неточные совпадения
С неутомимою деятельностью следила она за всеми отраслями сельского хозяйства, и когда в день Андрея съезжались соседи, то у Андрея Андреевича пир и угощение были как у помещика, который имел за полсотню душ крестьян, и в доме все было прилично —
слово, любимое Елизаветою Андреевною, которое перешло и
к ее сыну.
Вся эта обстановка напоминала фон Зееману годы его юности, и он мысленно стал переживать эти минувшие безвозвратные годы, все испытанное им, все им перечувствованное, доведшее его до смелой решимости вызваться прибыть сегодня
к графу и бросить ему в лицо жестокое, но, по убеждению Антона Антоновича, вполне заслуженное им
слово, бросить, хотя не от себя, а по поручению других, но эти другие были для него дороже и ближе самых ближайших родственников, а не только этой «седьмой воды на киселе», каким приходился ему ненавистный Клейнмихель.
Это обстоятельство привлекало его
к ней с еще большею силою, но вместе с тем сделало его крайне сдержанным и осторожным: он как бы стал бояться не только
словами, но даже взглядом святотатственно проникнуть в святая святых этой непорочной чистой девушки, казавшейся ему не от мира сего.
— Катя, Катечка, что ты, что с тобой? — повторяла она, еще ниже наклоняясь
к рыдавшей подруге. — Да скажи же хоть
слово…
Она мысленно снова шаг за шагом во всех деталях стала припоминать его взгляды,
слова, даже жесты, и порой ей казалось, что все это весьма обыкновенно, ничего не доказывает, порой же во всем этом она видела ясно и непреложно его любовь
к ней.
Далее из рассказа старика Зарудина оказывалось, что в районе той губернии, где он начальствовал за последнее время, находилось имение графа Аракчеева. Земская полиция приходила часто в столкновение с сельскими властями, поставленными самим графом и отличавшимися, по
словам Павла Кирилловича, необычайным своеволием, так как при заступничестве своего сильного барина они рассчитывали на полную безнаказанность. Некоторые из столкновений дошли до сведения графа и последний написал
к Зарудину письмо.
С этими
словами Павел Кириллович обыкновенно отправлялся в свою шифоньерку красного дерева, стоявшую в углу его кабинета, и доставал из нее прошнурованную и за печатью тетрадь, заключающую в себе письма
к нему графа Аракчеева и копии с ответов последнему. На обложке тетради крупным старческим почерком было написано: «Правда о моей отставке».
— Ну, вот видишь, не знай я тебя и не люби, я бы тебя за эти
слова мог поставить
к барьеру, тем более, что это у нас теперь в такой моде, но так уж и быть, живи и слушай… — засмеялся Кудрин.
— Наш разговор, о котором вы вспомнили, касался, Наталья Федоровна, совершенно иного чувства любви, нежели то, которое, как я заключил из ваших
слов, питает ко мне Екатерина Петровна, — начал он. — Я тоже готов любить ее, как друга, но она едва ли удовлетворится таким чувством. Иного же я питать
к ней не могу…
Николай Павлович прямо из кабинета отца поехал
к своему другу Андрею Павловичу и только его мощное
слово утешения заставило его несколько приободриться и терпеливо ждать решения своей участи, хотя в сердце нет-нет, да и подымались тяжелые предчувствия.
По
словам некоторых обывателей,
к Настасье по временам прилетал змей и нашептывал ей что-то на ухо.
От всеведущей Настасьи Федоровны не укрылось происшедшее в кабинете графа. Из
слов прибежавшего
к ней Миши она быстро смекнула в чем дело и приготовилась
к встрече своего разгневанного повелителя.
Из брошенных вскользь графом
слов хитрая Настасья Федоровна проникла и в эти затаенные его мысли и стала готовиться
к борьбе с новым врагом своим, который явится в лице законной жены ее многолетнего сожителя.
— Гм! — крякнул Павел Кириллович. — А я, признаться сказать, приехал
к вашему превосходительству по поручению сына, вы дали
слово.
— Какое же
слово я дал, ваше превосходительство, я свою дочь в выборе принуждать не буду, а она о Николае Павловиче и думать забыла, с большим вниманием и интересом
к графу относится.
Он хотел было разразиться против Зарудина целой филиппикой на тему о том, что женщина не вещь, что она не может быть всецело собственностью мужчины, что
слова «моя», «принадлежит» и «потеряна» недостойны развитого человека, что любовь чистая, братская, дружеская любовь может быть совершенно честно питаема и
к замужней женщине, не оскорбляя ни ее, ни ее мужа, что отношения
к женщинам не должны ограничиваться лишь узкою сферою плотского обладания, что, наконец, это последнее должно играть наименьшую роль среди людей развитых, образованных.
Она смолкла, положительно задыхаясь от злобного смеха.
Слова ее не произвели на Егора Егоровича особого впечатления — он знал и понимал давно смысл их отношений, недаром называл ее любовь
к нему «тиранством». Желание злить ее в нем все еще не унималось.
Не подозревая о существовании людского двуличия, наивная Талечка доверяла своей подруге все ее волновавшие чувства, призналась, так как Катя Бахметьева объявила ей, что совершенно равнодушна
к Николаю Павловичу, в том, что любила и любит Зарудина и что теперь выходит замуж за графа Аракчеева лишь для того, чтобы сжечь свои корабли и свято выполнить
слово, данное ей Кате, не становиться на ее дороге.
— Да, я пригласила вас, чтобы, во-первых, с вами познакомиться, — Наталья Федоровна подчеркнула это
слово, как бы давая понять, что она даже сама позабыла о ночном визите
к ней Настасьи, — так как граф сказал мне, что по нездоровью, вы не могли представиться мне в день нашего приезда и, кроме того, заявить вам, что с моим приездом ваши обязанности не изменяются, так как хозяйством я заниматься не буду… Надеюсь, что граф будет по-прежнему вами доволен.
Она медленно начала свой рассказ. Подробно останавливалась она на своих мечтах, разбившихся мечтах… воспроизвела свое свидание с Минкиной, вероломство Бахметьевой и письмо Настасьи, полученное ею вчера… Она ни одним
словом, ни намеком не дала понять ему о своей прошлой, не только настоящей любви
к нему, но он понял это душою в тоне ее исповеди и какое-то почти светлое, радостное чувство охватило все его существо.
Мы уверены, что довольно было бы единого
слова вашего
к сохранению тайны, но мы ведаем также и слабость сердца человеческого и потому, над священною книгою религии, наполняющею сердца всех нас, приемлем, для обеспечения себя, клятвы ваши, связующие вас посредством сей священной книги с нами: для того требуем мы клятвы
к хранению тайны, дабы профаны, не понимающие цели братства, не могли издеваться над оною и употреблять во зло.
Видя, что государь слишком расстроен, Аракчеев ни
слова не ответил ему, но решился обратиться
к императрице Елизавете Алексеевне и упросил ее убедить ее венценосного супруга подождать до зимы. Биньон говорит, будто бы они на коленях умоляли государя не заключать мира, и он согласился.
Эти семь лет, преобразив тщедушную девочку в высокую, полную, пышащую здоровьем девушку, не коснулись,
к счастью, tabula rasa ее души, на которой не было еще написано ни одного
слова, не было сделано ни одной черточки.
Антон Антонович глубоко ценил это и еще глубже, еще горячее привязался
к своему другу, Наталью же Федоровну стал положительно боготворить. Он готов был для нее идти в огонь и в воду, не на
словах, а на деле.
Смерть мужа не поразила Ольгу Николаевну своею неожиданностью — он уже с год, как был прикован
к постели, и месяца три его смерти ожидали со дня на день — и не внесла какое-либо изменение в домашний режим, так как не только во время тяжкой болезни Валериана Павловича, но и ранее, с первого дня их брака, Ольга Николаевна была в доме единственной полновластной хозяйкой,
слову которой безусловно повиновались все домашние, начиная с самого хозяина дома и кончая последним «казачком» их многочисленной дворни.
Первою его мыслью было броситься
к генералу и требовать от него удовлетворения, но ему тотчас представился он с этим едким
словом на устах и им овладело чувство робости.
Сказанные
слова имели смысл приказания отправиться немедленно в Петербург. Михаилу Андреевичу не хотелось уехать, не узнав тайны своего рождения. Оставался один человек, могущий открыть ему эту тайну, но он мало верил в чистосердечие своей матери. Несмотря на это, как утопающий, хватающийся за соломинку, — он пошел
к Настасье Федоровне.
Разумеется, такое положение заставило его обратить внимание на самого себя, заглянуть, так сказать,
к себе в душу. Давно не делал он этого, с тех пор, как
слово «batard», «подкидыш», заставило его обратить на себя внимание.
Императрица-мать поняла все несчастье; она не находила ни
слов, ни слез, чтобы выразить все, ею испытываемое: она оставалась неподвижною. Великий князь встал, вошел в алтарь и переговорил потихоньку с духовником императрицы-матери, отцом Криницким, который тотчас же направился медленными шагами
к своей августейшей духовной дочери и сказал, подавая ей крест...
Офицеры, которых Дибич поименовал, как принадлежавших
к тайным обществам, все были, по
словам Милорадовича, чисты от подозрения; они выехали из Петербурга по законным отпускам и по делам службы.
Взволнованный этими
словами, Ростовцев хотел упасть
к его ногам, но великий князь протянул свои руки
к нему и удержал его. Царь и подданный плакали.
Только несколько человек вожаков действовали сознательно, если это
слово применимо
к «делу безумия», остальная же военная и народная толпа была вовлечена в активную роль путем грубого обмана, благодаря своему легковерию.
— Хотя бы даже и был приговорен
к смерти! — задумчиво повторил он, как бы взвешивая каждое
слово.
— Прежде, нежели я перейду
к той просьбе, которая заставила меня решиться потревожить вас, я не могу, граф, не сказать несколько
слов о том внутреннем переломе, который произошел в моем внутреннем «я» за эти долгие годы.
— Позволь и мне поцеловать тебя за эти твои
слова! — сказал Антон Антонович, привлекая
к себе жену. — Тетя Таля лучшая женщина в мире…
— Говорю, ни
слова… — зажал он ей рукою рот и снова привлек
к себе.
Глаза его горели во мраке каким-то диким огнем, он наклонился
к Бахметьевой совсем близко и прошептал несколько
слов.
Услышав этот крик, рядские сбежались и, не говоря ни
слова, начали немилосердно бить проезжего, и, наконец, всей ватагой, человек до сорока, привели прямо
к губернатору, для поступления с ним как со злодеем-отравителем.
— Мне кажется остается одно средство — ехать в Новгород
к генерал-лейтенанту Эйлеру или
к губернатору, на
словах донести о происшествии и просить распоряжения, — заметил Султанов.
С этими
словами поселяне, пешие и бывшие на лошадях верхом, бросились
к 7-й роте.
При свидании перед своим отъездом в первопрестольную столицу, она угадала сердцем, что Хрущев желал бы получить сведения о том, что делается у Хвостовых, куда, по его
словам, ему самому тяжело было ехать, а потому она не решилась при вторичном его
к ней визите скрыть от него известные ей роковые новости.
— Домой!
К мужу! — повторила она, и чем-то совершенно чуждым прозвучали для нее эти
слова.