Неточные совпадения
Леонтина Робертовна, сама не особенно сведущая в разных науках, добросовестно, однако, передавала своей ученице, к которой она привязалась всем своим пылким стародевственным сердцем, скудный запас своих знаний, научила ее практике французского языка
и давала для чтения
книги из своей маленькой библиотеки.
Из этих
книг молодая девушка не могла почерпнуть ни малейшего знания жизни, не могла она почерпнуть их
и из бесед со своей воспитательницей, идеалисткой чистейшей воды, а лишь вынесла несомненную склонность к мистицизму, идею о сладости героических самопожертвований, так как любимыми героинями m-lle Дюран были, с одной стороны, Иоанна Д'Арк, а с другой — героиня современных событий во Франции, «святая мученица» — как называла ее Леонтина Робертовна — Шарлотта Корде.
— Ну
и пусть ходит, Талечка ее любит,
и ей с ней все веселее, чем одной-то с
книгами… Еще ум за разум зайдет, не в час будет сказано… А теперь, старуха, пойдем чай пить!.. — уже более ласково сказал он.
Кудрин жил на Литейной, занимая небольшую, но уютную, комфортабельную меблированную холостую квартирку. Когда Николай Павлович приехал к нему, то он только что встал после послеобеденного сна
и читал
книгу: «Об истинном христианстве», в переводе известного масона времен Екатерины II
И. Тургенева.
Но он примирился
и с этим, отдавшись службе
и чтению
книг.
Наследники подняли дело, но Пукалов уничтожил в местной канцелярии, пользуясь подкупом
и своим положением синодского секретаря, метрические
книги, единственное доказательство справедливости,
и истцы проиграли дело.
В назначенный час Воскресенский явился с кипой бумаг
и книгами.
Нагорелая сальная свеча освещала его опухшее лицо
и какие-то посоловелые, остановившиеся безжизненные глаза, устремленные в раскрытую испещренную рядом цифр страницу большой
книги, лежавшей рядом со счетами на столе, под которым был привинчен железный сундук.
Взгляд ее упал на стол, где возле раскрытой конторской
книги лежала связка ключей. Она подскочила к столу, взяла ключи
и одним из них — она, видимо, хорошо знала которым — отперла стоявший под столом сундук.
— Когда я уйду — скиньте повязку
и углубитесь в
книгу, которая развернута перед вами.
Мы уверены, что довольно было бы единого слова вашего к сохранению тайны, но мы ведаем также
и слабость сердца человеческого
и потому, над священною
книгою религии, наполняющею сердца всех нас, приемлем, для обеспечения себя, клятвы ваши, связующие вас посредством сей священной
книги с нами: для того требуем мы клятвы к хранению тайны, дабы профаны, не понимающие цели братства, не могли издеваться над оною
и употреблять во зло.
Свобода
и равенство царствуют между нами; под именем вольных каменщиков мы будем стараться вкупе о восстановлении здания, основанного на краеугольных камнях, изображенных в сей священной
книге.
Переехав в дом матери, последняя всецело посвятила себя
и все время своей любимице, с любовью стала заниматься с нею
и передавать ей всю премудрость, вынесенную ею из уроков
и книг m-lle Дюран.
Старик почувствовал к нему даже некоторое почтение за грамотность
и начитанность в священных
книгах.
Он прожил их как нельзя лучше — к службе, хотя ему
и было тяжело, постепенно привыкал. Стал брать
и читал
книги духовного содержания, но читал только для того, чтобы убить время
и спастись от скуки.
Крестьяне тамбовской вотчины жили зажиточно. Староста Тит был очень умный
и богатый мужик, но не без хитрости
и плутовства проходил свое служение. Вместе с оброком он привозил приходо-расходные
книги для проверки, которые велись подобным же, ему плутом, земским Степаном.
Карп Карпович просматривал
книги,
и хотя по
книгам все, отчеты были верны, исправно подведены итоги
и всякие концы; плутней были припрятаны, но всегда находилось что-нибудь, дабы придраться к старосте с тем, чтобы его посечь. Тит, выезжая еще из тамбовской вотчины, знал уже, что его посекут; но ведь на это барская воля. Барская же воля в этом случае основывалась не на уликах в плутовстве, а в убеждении, что староста Тит уже непременно плутует, а потому надобно его поучить на будущее время.
К шестнадцати годам образование ее было окончено,
и граф предоставил ее самой себе, давая ей
книги из своей библиотеки. Библиотека эта не отличалась выбором нравственных сочинений,
книги давались без разбора,
и беспорядочное чтение в связи с формирующимся физическим развитием поселили в уме
и сердце Татьяны Борисовны такой хаос мыслей
и чувств, что она не в силах была в них разобраться.
Петр Валерьянович со своей стороны в течение года жизни в Москве в отставке с радушием, а за последнее время даже с нежностью относился к предупредительной Зое Никитишне, любил, когда она ему читала после обеда газеты,
книги, а он дремал в большом вольтеровском кресле, стоявшем в одном из углов гостиной,
и даже не раз Белоглазова замечала устремленные на нее его внимательные, пытливые взгляды.
Прошло два дня, как в квартире ее появилась Агафониха. Был поздний зимний вечер. Она сидела в своей спальне
и читала какую-то
книгу.
Екатерина Петровна силится теперь припомнить, какую именно
и… не может. Роковые события, совершившиеся во время этого чтения, совершенно изгладили из ее памяти
и название
книги,
и ее содержание.
Она помнит, что при неожиданном появлении этих людей она вскочила, выронила
книгу.
Книга упала на пол корешком
и раскрылась.
— Быть так… значит, Хвостова… вам
и книги в руки… — прогнусил граф после некоторого раздумья.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные
книги не глядел.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их в ящик
и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир
книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат
и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, //
И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: //
И стол с померкшею лампадой, //
И груда
книг,
и под окном // Кровать, покрытая ковром, //
И вид в окно сквозь сумрак лунный, //
И этот бледный полусвет, //
И лорда Байрона портрет, //
И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна с опасной
книгой бродит, // Она в ней ищет
и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает
и, себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Но та, сестры не замечая, // В постеле с
книгою лежит, // За листом лист перебирая, //
И ничего не говорит. // Хоть не являла
книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.