Неточные совпадения
— Ваше превосходительство, — сказал
он, — примите меня в кадеты… Нам придется умереть с голоду… Мы ждать более не можем… Вечно буду вам благодарен и буду за вас
Богу молиться…
По выходе из корпуса
они завернули в первую попавшуюся церковь. Не на что было поставить свечу.
Они благодарили
Бога земными поклонами.
«Пройти экватор» — значило совершить скандал по мере сил и умения, как
Бог на душу положит. Вскоре, разумеется, явились и виртуозы по этой части, имена которых гремели на всю столицу, стоустая молва переносила
их в захолустья, и слава о подвигах героев расходилась по весям [Села, деревни.] и городам российским.
«Счастливая соперница, — пронеслось в ее голове. —
Его жизнь… Что если Катя не ошибается и
он меня… любит. Дай
Бог, чтобы она ошибалась!»
«Будь, что будет, — решила она, — чего я так волновалась, еще ничего не зная, быть может,
он и не думает обо мне, может быть, все это только представилось ревнивой Кате, а я глупо поверила ей и вообразила себе
Бог знает что…
Она стала думать, как будет она счастлива, когда после разговора с
ним сообщит Кате, что
он далеко не равнодушен к ней, что
он только не знал ее чувств к
нему, а потому и свои чувства скрывал, боясь оскорбить ее
их малейшим проявлением, что к ней, к Талечке,
он ничего не чувствует, кроме дружбы, братской привязанности, что избранница
его — Катя, которую
он готов хоть завтра вести к алтарю и назвать своею перед
Богом и людьми.
Наказал
им Бог и царя, и Россию.
— Повторяю, напрасно. Если я заплакала, то заплакала только о тебе. О себе мне плакать нечего, да и притворяться нечего, последнего, впрочем, я слава
Богу, и не умею. Я третьего дня еще сказала тебе, что не люблю
его, и хотя раздумав после, убедилась, что сказала неправду, но и теперь даю тебе слово, мое честное слово, что не сделаюсь твоей соперницей и никогда не соглашусь выйти за
него замуж, хотя не далее получаса тому назад
он действительно сказал мне, что
он меня любит.
—
Бог ее ведает, откуда она проявилась такая, только не из нашего места была, а дальняя, откуда-то вишь из-за Москвы. В своем месте, как сказывают, спервоначалу просто овчаркой была, овец, значит, пасла; а опосля, как граф ее купил, так туман на
него напустила и в такую силу попала, что и не приведи Господи.
Несмотря на это, старики Хомутовы очень хорошо понимали, с какими намерениями всесильный граф Аракчеев зачастил в
их скромное жилище и благодарили
Бога за выпадающую
их дочери высокую долю стать женою первого после государя человека в России.
— Образанцев» — «Каков
он?» — «
Он пожилой человек, может быть, не так знает фронтовую службу, но говорят добрый и честный» — «Ну, слава
Богу, — заметил Александр Павлович, — эти назначения настоящая лотерея, могли бы попасть опять на такого мерзавца, как Аракчеев».
Не о ниспослании именно такого средства она горячо молилась еще так недавно.
Бог, видимо, услышал эту молитву.
Он не внял лишь другой.
Он не вырвал из ее сердца любви к Зарудину и разлука с
ним все продолжала терзать это бедное сердце, что, впрочем, она не выказывала ни перед кем, упорно продолжая избегать даже произносить
его имя, и в чем она старалась не сознаваться даже самой себе.
— Ну и парня послал мне
Бог, Настасья, золото; за тобой да за
ним я, как за стеной каменной.
Я, матушка, побольше тебя в
Бога верю и, кажись, взыскан за это
Его святою милостью, да и Евангелие тоже не раз читывал, знаю, что вера без дел мертва есть, только несчастье от лени и лодырничества тоже отличать могу, а твоих несчастных пороть надо да приговаривать: работай, работай — все несчастье
их как рукой снимет.
— Горько мне было, ох, как горько, как узнала я про графскую женитьбу, не то горько, что женился
он,
его это дело, и дай
ему Бог счастья, совета да любви, не я, холопка,
его не стоющая, могла
ему быть помехою, а то горько, что не сказал мне напрямки, что обзавестись хочет законной хозяюшкой, а сделал это как-то тайком да крадучись…
«Я не смею об этом и думать, я поклялась быть
ему верной женой перед церковным алтарем, и
его пример не может служить извинением, это мой долг… Если
Бог в супружестве послал мне крест, я безропотно обязана нести
его,
Он наказывает меня, значит, я заслужила это наказание и должна смиренно
его вынести», — думала молодая женщина.
Находясь в плену и чувствуя приближение смерти,
он передал свою тайну рядовому Чайке и заклинал
его беречь знамя, как святыню, и возвратить полку, если
Бог приведет
ему вернуться из плена.
Действительно, это свидание на мистически настроенного Зарудина произвело отрадное впечатление,
он был почему-то глубоко убежден, что
оно, несмотря на последние слова Натальи Федоровны, далеко не последнее,
он, проводив графиню, снова вернулся в церковь святого Лазаря и там горячо благодарил
Бога за неизреченную благость, явленную
ему избранием
его другом-охранителем несчастной, безумно любимой
им женщины,
он видел в этой встрече в храме доказательство именно этой воли Провидения.
— Только в здоровьи большой изъян от
него делается, — продолжала она вслух, — трех дней после того человек не выживает, потому и дать
его — грех на душу большой взять надо, все равно, что убивство… Баба-то делается совсем шалая, в умопомрачении, видела я однорядь еще в своей деревне, одна тоже девка на другой день после этого снадобья
Богу душу отдала… Говорю, что все равно, что убивство, грех, большой грех.
—
Бог даст все хорошо обойдется, граф
его полюбит, и по службе как шар по мыльной доске покатится, я же буду еще любезнее с Елизаветой Андреевной и через нее повлияю на графа, — утешала себя Хвостова после отъезда сына.
Ей приходило на мысль, что если бы сын ее умер, то это не так бы сломило ее — все мы ходим под
Богом, все мы должны Умереть рано или поздно, но потерять
его живым, не знать, где
он находится, что делает, или вернее, что с
ним делают — было более чем ужасно.
Его учили и молитвам, только не для того, чтобы молиться
Богу, а для того, чтобы
он твердо и бойко мог прочесть
их, когда графу-отцу вздумается спросить
его.
— Скажите,
Бога ради, чей я сын? — робко спросил
он графа. В тоне
его голоса слышалась непритворная мольба.
— Скажи, ради
Бога, если ты знаешь, кто мой отец? — с неподдельным отчаянием в голосе спросил
он.
Первый раз в жизни Шумский —
он внутренно сознался в этом самому себе — молился
Богу как следует.
Новость и неизвестность
его положения, огромный храм с иконостасом, украшенный щедро золотом и драгоценными каменьями, на которых играл свет восковых свечей и лампад, поражающее пение, стройный ряд монахов в черной одежде, торжественное спокойствие, с каким
они молились
Богу — словом, вся святость места ясно говорила за себя и невольно заставляла пасть во прах и молиться усердно. Несмотря на то, что вечерня продолжалась часа три, Михаил Андреевич не почувствовал ни утомления, ни усталости.
— Да хранит
Бог святую Россию! — проговорил великий князь. — Да сохранит нам
Его провидение императора!
— Я этого не знал! — откровенно отвечал великий князь. — Впрочем, если императорский рескрипт и существует, то, мне кажется, никто не знает о
нем. Но мы все знаем, что наш законный государь, после императора Александра — есть мой брат Константин, следовательно, мы исполнили наш долг, дав
ему присягу. Пусть то будет, что угодно
Богу!
— Ну, так что же! — прервал
его Николай Павлович. — Я умру с мечом в руке, если угодно
Богу, и предстану перед
Ним с чистою и спокойною совестью. Если буду императором хоть один час, то покажу, что был этого достоин.
Державная чета отошла к покою, и сон ее был безмятежен: с чистою перед
Богом совестью она предала себя от глубины души
Его неисповедимому промыслу.
Он избегал смотреть в глаза даже незнакомым, встречавшимся с
ним людям,
он говорил с людьми в течение этих трех недель только по необходимости.
Ему казалось, что каждый, глядевший на
него, узнает в
нем преступника, что каждый брезгливо сторонится от
него, что на
его лице лежит именно та печать «древнего Каина», которая по воле карающего
Бога мешала первому встречному убить «братоубийцу».
— Зачем погибать… Если
Бог спас вас, то затем, конечно, чтобы вы искупили тяжкий грех свой перед
Ним и
Его помазанником.
Разумеется, все это поедалось Ираидой Степановной с «благородными» и ее московскою дворнею, отчего все окружавшее ее было довольно, весело, счастливо, каталось, как сыр в масле, и, несмотря на то, что по кончине «барыни»
они должны были воспользоваться заранее написанными отпускными на волю, молили искренно
Бога о продлении ее жизни.
Тебе дать денег, все одно, что в окно швырнуть, а на это у меня
их нет, да и деньги не мои — племянника… в
них я отчет должна дать
Богу.
С самого вступления нашего на всероссийский престол непрестанно мы чувствуем себя обязанными перед Вседержителем
Богом, чтобы не только во дни наши охранять и возвышать благоденствие возлюбленного нами отечества и народа, но желая предуготовить и обеспечить
их спокойствие и благосостояние после нас, чрез ясное и точное указание преемника нашего сообразно с правами нашего императорского дома и с пользами империи, мы не могли, подобно предшественникам нашим, рано провозгласить
его по имени, оставаясь в ожидании, будет ли благоугодно неведомым судьбам Божьим даровать нам наследника в прямой линии.
Призвав
Бога в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу и столь важном для государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на
него право, не отъемлют свободы отрешить от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии, и по врученной нам от
Бога самодержавной власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в московском Большой Успенском соборе и в трех высших правительственных местах Империи нашей: в святейшем синоде, государственном совете и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу.
Мысли о том, что она, может быть, спасет эту несчастную и доставит ее к ее матери, наполнили душу графини тем радостным чувством, которое для доброго человека является лучшим вознаграждением за доброе дело, и она, мысленно укорив себя за мгновенную слабость, также мысленно возблагодарила
Бога, что
он привел ее в этот дом одновременно с пребыванием в
нем Марьи Валерьяновны.
Заветною мечтой Петра Валерьяновича было иметь ребенка, но
Бог не посылал
ему этой радости. Теперь в голове
его мелькнула мысль о возможности осуществления этой надежды.
— А-а… ты вот какова, — злобно прошипел
он, — так молись
Богу… да готовься в прорубь… Видно, тебе туда и дорога.
Перед ликом Того, Кто сам был всепрощение, она, конечно, простила все прошлое своей несчастной дочери и, казалось, любовь к ней в ее материнском сердце загорелась еще сильнее, чем прежде. Ольга Николаевна молила
Бога спасти ее, если это не идет в разрез
Его божественной воле.
— Кто тебя ставил над
ним судьею и даже исполнителем этого суда? Если Господь
Бог в своей неизреченной благости допускает на земле зло и
его носителей, то, значит, это входит в высшие цели Провидения, бдящего над миром, и не человеку — этой ничтожной песчинке среди необъятного мироздания — противиться этой воле святого Промысла и самовольно решать участь своего брата — человека, самоуправно осуждать
его, не будучи даже уверенным, что суд этот не преступление самого совершенного ближним преступления.
— Ну, слава
Богу, что вы пришли! — сказал
он, подойдя к Баллашу.
Бог хранил меня от пуль и ядер врагов отечества; слава
Богу, у нас еще существуют законы — на
них лежит право обвинять и оправдывать.
— Пусть, с
Богом, идут на квартиры,
им и так надоело стоят по ригам.
— Ступайте теперь домой! — сказали
они. — Слава
Богу, что остались живы; тут
Бог знает, что происходило; теперь не опасайтесь, никто вас не тронет, а то здесь вам будет хуже: подумают, что вы спрятались оттого, что виноваты.
— Кровожадные злодеи! — сказал
им государь. — Еще не успели умыть рук ваших от невинной крови и дерзаете предстать ко мне. Знаю все ваши дерзкие замыслы. Кого вы убили? Начальников,
Богом и мною поставленных!..
— Кто это сказал вам? Не беспокойтесь, не может этого быть, — начал
их успокаивать Хрущев. — Государь, наверно, пощадит своих подданных, притом же теперь все здесь успокоились, а раскаяние не только государь, но и
Бог прощает.
— Вы убили своих начальников,
Богом и мною над вами поставленных, то все равно, что вы подняли руку на меня. Удары, которые вы
им наносили, — государь указал на свою грудь, — вы нанесли мне. Я поставил
их начальниками над вами, а меня поставил
Бог. Я отвечаю за вас
Богу, а
они отвечают мне! Хорошо вы чувствовали благодарность за попечения и милости покойного брата моего. Но, по крайней мере, имеете ли вы в совести вашей полное раскаяние в совершенном вами преступлении?
Екатерина Петровна удвоила к мужу свою нежность, но страдания и беспомощное положение боготворимого ею мужа глубоко терзали ее душу, тем более, что ей казалось, что
Бог наказывает
его за нее, за то, что
он соединил свою судьбу с такой великой, как она, грешницей — женщины, вообще, зачастую страдают отсутствием логики, а в несчастии в особенности.
— Ступай с
Богом… ты нам не нужен, — обратился
он к вознице, сунув в протянутую
им руку ассигнации.