Неточные совпадения
Вчера вечером умерла мать, а утром вчера она дрожащей
рукой написала записку: «Приди проститься». Не
пошел Лазарь прощаться с умирающей торговкой, по странной случайности получившей право называться его матерью. Прав ли он был?
Эх, найти бы мне великого шарлатана и скептика, разучиться так жгуче тосковать и — заплечный мешок, короткая юбка, курточка, в карманы которой так удобно засовывать
руки, и
идти по широким путям и нехоженым тропинкам, рассматривать жизнь и людей, а главное — научиться смеяться весело и задорно.
Торопливо
шла навстречу скромно одетая молодая женщина. Вдруг Спирька быстро наклонился и протянул
руку к ее щиколотке. Женщина шарахнулась в сторону. А Спирька старательно поправлял шнурок на своем ботинке, как будто для этого только и наклонился. Парни загоготали.
Через пять минут
шли все вместе. Каждую девицу держали с обеих сторон под
руку два парня и тесно прижимались к ней.
Выкатились в коридор, там слышны стали визги и блаженный смех Зины. Шурка воротился задыхающийся, сел опять за переписку. Вошла назад Зина, открытые до локтя
руки были выше запястий натертые, красные. Шурка
пошел к желтому шкафу взять бумаги. Зина поспешно села на его стул. Он подошел сзади, взял за талию и ссадил. Зина воскликнула...
Кончился час. Все поднялись. Вдруг веселая
рука взъерошила сзади хитрую Спирькину прическу, вся она
пошла к черту. Спирька в гневе вскочил и обернулся. Перед ним, хохоча, стояла Лелька.
Лелька
шла с Зиной Хуторецкой, каждая несла в
руках по фотографическому аппарату. Вошли в боковую комнату. Над дверью была большая надпись...
Втроем
пошли в больницу. В середине — шатающийся, весь залитый кровью Спирька, а под
руки его держали с одной стороны Лелька, с другой — Шурка Щуров.
Взяла Юрку под
руку, прижалась к его
руке, и так
пошли к раздевалке.
Обедали ударницы в нарпитовской столовой все вместе. Потом высыпали на заводский двор, ярко освещенный мартовским солнышком. В одних платьях. Глубоко дышали теплым ветром, перепрыгивали с одной обсохшей проталины на другую. Смеялись, толкались. На общей работе все тесно сблизились и подружились, всем хотелось быть вместе. И горячо полюбили свой конвейер. Когда проревел гудок и девчата побежали к входным дверям, Лелька,
идя под
руку с Лизой Бровкиной, сказала...
В первый раз всею душою Юрка почувствовал в этих рабочих не товарищей, а врагов, с которыми он будет бороться не покладая
рук. И сладко было вдруг сознать свое право не негодовать втихомолку, а в открытую
идти на них, напористо наседать, бить по ним без пощады, пока не научатся уважать труд.
— А вы, комсомол, должны подхватить эти директивы, осознать их и развить всю свою творческую энергию, партия же вас не оставит и все время будет
идти с вами
рука об
руку.
Но четвертая долго не
шла. Шурка смотрел под черным покрывалом в аппарат, перестанавливал старух, поправлял
руки, поворачивал головы.
Шла Лелька с работы. Вдруг кто-то пожал ей сзади
руку выше локтя. Она обернулась и увидела ласково улыбающееся лицо Гриши Камышова, секретаря комсомольского комитета, с трубкою в
руке.
Взяла его за
руку, и вместе
пошли по направлению к вальцовке.
— Правильно!.. Ах, н-негодяи! — Он взволнованно заходил вдоль стола, глубоко засунув
руки в карманы. — В колхоз
идти, а раньше того, понимать, всю скотину свою порежут! А рабочие в городах сидят без мяса, без жиров, без молока! Расстрелять их мало! Всему государству какой делают подрыв!
— А стану я у вас в колхозе так работать? Я буду стараться, а рядом другой зевать будет да задницу чесать? Как я его заставлю? А что наработаем, на всех делить будете. Нет, гражданин, не
пойду к вам. Я люблю работать, не люблю сложа
руки сидеть. Потому у меня и много всего.
— Привыкнете понемножку. Дело немудрое. — Девушка засунула
руки в карманы кожанки и широким мужским шагом зашагала по горнице. — Ничего, налаживается дело.
Пойдет определенно. Еще бы лучше
пошло, если бы кой-какие товарищи не мешали. Работает тут верст за восемь один из Москвы, Головастов.
Юрка глядел, сидя на перилах крыльца. Приезжий расхаживал с Нинкой по снежной дороге, что-то сердито говорил и размахивал
рукою. Побледневшая Нинка с вызовом ему возражала. Приезжий закинул голову, угрожающе помахал указательным пальцем перед самым носом Нинки и, не прощаясь,
пошел к сельсовету. Нинка воротилась к крыльцу. Глаза ее двигались медленно, ничего вокруг не видя. Вся была полна разговором.
Большинство вокруг было в смущении и испуге. Немногие были довольны и победительно посмеивались.
Шла по коридору пучеглазая женщина с очень большим бюстом, с листом «Правды» в
руках.
Фаддей Емельянович возьмет, положит в сторону всегда вертевшийся в руках его чулок со спицами, расседлает нос от окуляров, скинет с гвоздика свой неизменный длиннополый сюртук и ваточный картуз, наденет, и вот они рука в
руку идут в кладовую, где хранятся травник и другие целебные настойки, откуда через несколько времени возвращаются домой, хотя и тем же порядком и с тою же любовью, как пошли, но уже со значительно разрумянившимися носами и уже не тою твердою походкою.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе пью. //
Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается; на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой в
руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою
пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И
руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! // Полковник сам ее
послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой //
Идут за стол
рука с
рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против; и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Так проповедовал Евгений. // Сквозь слез не видя ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал
руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; //
Пошли домой вкруг огорода; // Явились вместе, и никто // Не вздумал им пенять на то: // Имеет сельская свобода // Свои счастливые права, // Как и надменная Москва.