Неточные совпадения
Мы взбежали по лестнице. Нинка из нас остановилась
на верхней ступеньке, а Лелька двумя ступеньками ниже. Смотрели сверху
на замерзшую реку в темноте,
на мост, как красноглазые трамваи
бежали под голубым электрическим светом. И очень обеим было весело. Вдруг у Нинки сделались наглые глаза (Лелька требует поправить: «озорные», — ну ладно) — сделались озорные глаза, и она говорит...
Завел речь издалека: «Самое, — говорю, — опасное
на войне — это
бежать; во время бегства всегда происходит наибольший урон; в это время бывает всего легче обойти».
Августовское солнце сверкало. Машина подлетала уже к Петровскому парку. Вдоль кустов желтой акации при дороге во весь опор мчался молодой доберман-пинчер, как будто хотел догнать кого-то. Вдруг оглянулся
на их машину, придержал
бег, выровнялся с машиною, взглянул
на сидевших в машине молодыми, ожидающими глазами, коротко лаянул и ринулся вперед.
Пес опять
бежал вровень с машиной, поглядывал
на шофера, опять коротко лаянул — и опять стремглав бросился вперед. Нинка схватила руку Марка.
1 марта. — Вчера вызывали Шерстобитова
на бюро, он все отрицал, но Темка и другие ребята
на мои ловкие вопросы понемногу рассказали все его художества.
На следующий день, то есть сегодня, хотели вызвать жену Шерстобитова и сказали ему это. Он вылетел бомбой из бюро,
побежал домой, повесил петлю
на гвоздь и хотел вешаться; так застала его жена, войдя из кухни. Тогда он с кухонным ножом выскочил
на двор, но поцарапал слегка руку и бросил нож.
Подходил переполненный трамвай. Парни
побежали навстречу, первые вскочили
на ходу. Вагон пошел дальше, никого больше не приняв. Они висели
на подножке. Юрка сказал наивным голоском, как маленький мальчик...
Юрка через силу отбивался от двух наседавших
на него, когда легким
бегом физкультурника из темноты подбежал Спирька и врезался в гущу.
И кинулся
на них с ножом. Черкизовцы
побежали вниз по Богородскому Валу. Заводские гнались следом и били их по шеям.
Его вытащили. Оська с остервенением кинулся его бить, но другие не пустили. Спирька пришел в себя, беспомощно стоял и с удивлением глядел
на свои залитые кровью руки, и как ручейки крови
бежали с лица
на нижнюю рубашку, выглядывавшую из разрывов верхней. Кровь не капала, а
бежала быстрыми ручейками. Лелька сказала...
— Ну, сейчас гудок.
Бежать на работу. Вот что, Юрка. В штабе нашей легкой кавалерии я предложила такую штуку: нужно повести решительную борьбу с прогульщиками. Прогулы дошли до четырнадцати процентов. Ты понимаешь, как от этого падает производительность. И вот что мы надумали… С понедельника мы работаем в ночной смене, ты — тоже?
Трое судей и секретарь наклонили головы и стали шушукаться, потом секретарь
побежал пером по бумаге. Председатель встал и, спотыкаясь
на трудно разбираемых словах, огласил приговор, — что обвиняемый подлежал бы за свою антипролетарскую деятельность увольнению с завода и хорошей изоляции, — но!.. — суммируя семейное положение гражданина Кочерыгина и его обещание исправиться, то посему объявить ему общественное порицание и строгий выговор с предупреждением.
Над бесконечными столами конвейеров наклонялись и поднимались девичьи головы, быстро двигались руки и локти, а в середине,
на ленте,
бежали и
бежали вперед все обраставшие частями колодки.
Звонок. Ленты конвейеров остановились. Десятиминутный перерыв. Девчата спешно заканчивали начатую колодку и бросали работу: одним из пунктов ударного устава строго воспрещалось работать в перерывах.
Бежали в уборные, в столовку выпить чаю,
на медпункт взять порошок от головной боли или принять валерианки.
Обедали ударницы в нарпитовской столовой все вместе. Потом высыпали
на заводский двор, ярко освещенный мартовским солнышком. В одних платьях. Глубоко дышали теплым ветром, перепрыгивали с одной обсохшей проталины
на другую. Смеялись, толкались.
На общей работе все тесно сблизились и подружились, всем хотелось быть вместе. И горячо полюбили свой конвейер. Когда проревел гудок и девчата
побежали к входным дверям, Лелька, идя под руку с Лизой Бровкиной, сказала...
Великолепно были нарисованы работницы в красных, зеленых, белых косынках; одни неслись
на аэроплане, мотоциклетке или автомобиле; другие ехали верхом,
бежали пешие, брели с палочкой; третьи, наконец, ехали верхом
на черепахе,
на раке или сидели, как в лодке, в большой черной галоше.
— Лелька! — Задыхался и со страданием смотрел
на нее. — Выходит, можно было вас и не слушать… Можно было… п-плюнуть вам в бандитские ваши рожи! Ведь я с тех самых дней весь спокой потерял. Целиком и полностью! Вполне категорически! Каждую ночь его вижу…
Бежит босой по снегу: «Дяденька! Отдай валенки!..» А ты, гадюка, смотрела, и ничего у тебя в душе не тронулось?
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа
на площадь
побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Но я отстал от их союза // И вдаль
бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала
на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Смеркалось;
на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый чай
бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, //
На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала //
На отуманенном стекле // Заветный вензель О да Е.
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится
бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет закричать: // Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений // Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует
на нее, // И все кричат: мое! мое!
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети
побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий
на бильярде отдыхал, //
На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.