Неточные совпадения
В узком входе на палубу
солдаты сбивались в кучу и останавливались. Сбоку на возвышении стоял какой-то инженер и,
выходя из себя, кричал...
Конюхи сводили по сходням фыркающих лошадей, внизу подходили паровозы и брали с нижней палубы вагоны. Двинулись команды. Опять,
выходя из себя, свирепо кричали на
солдат помощник коменданта и любезный, милый поручик с белым околышем. Опять
солдаты толклись угрюмо и сосредоточенно, держа прикладами к земле винтовки с привинченными острием вниз штыками.
От Султанова прибежал другой
солдат и заявил, что
вышло недоразумение, что Султанову довольно его фанз. Шанцер был в восхищении от ответа нашего главного врача.
Было холодно, люди стыли в окопах, от неподвижного стояния опухали ноги и атрофировались ножные мышцы,
выходя из окопов,
солдаты шатались и шли, как пьяные.
По дороге бешено мчались обозы, пешие
солдаты бежали кустами. На дворе придорожной фанзы суетились бледные пехотинцы, дрожащими руками поспешно надевали вещевые мешки и прицепляли котелки. Из фанзы
вышел офицер с фуражкою на затылке.
Однажды утром я услышал в отдалении странные китайские крики, какой-то рыдающий вой… Я
вышел. На втором, боковом дворе, где помещался полковой обоз, толпился народ, —
солдаты и китайцы; стоял ряд пустых арб, запряженных низкорослыми китайскими лошадьми и мулами. Около пустой ямы, выложенной циновками, качаясь на больных ногах, рыдал рябой старик-хозяин. Он выл, странно поднимал руки к небу, хватался за голову и наклонялся и заглядывал в яму.
И во всех эшелонах было то же. Темная, слепая, безначально-бунтующая сила прорывалась на каждом шагу. В Иркутске проезжие
солдаты разнесли и разграбили вокзал. Под Читою
солдаты остановили экспресс, выгнали из него пассажиров, сели в вагон сами и ехали, пока не
вышли все пары.
Среди
солдат была суетня и оживление. Мы
вышли на площадку. Все теснились и смотрели вправо. Через полотно дороги чернела и медленно двигалась большая толпа.
В солдатских вагонах нашего эшелона продолжалось все то же беспробудное пьянство.
Солдаты держались грозно и вызывающе, жутко было
выходить из вагона. У всех было нервное, прислушивающееся настроение. Темною ночью
выйдешь на остановке погулять вдоль поезда, — вдруг с шумом откатится дверь теплушки, выглянет пьяный
солдат...
К счастью, истории никакой не
вышло.
Солдаты не тронули полковника. Вскоре нам дали новый вагон, и капитан перешел к нам обратно.
На одной станции сходил с поезда денщик капитана Т. Капитан Т.
вышел на платформу и, прощаясь, горячо расцеловался с денщиком. Толпившимся на платформе
солдатам это очень понравилось.
Разбойники с своими конвойными вышли вниз в избу, а вместо их другие конвойные ввели Елизавету Петрову. Она весело и улыбаясь вошла в комнату, занимаемую Вихровым; одета она была в нанковую поддевку, в башмаки; на голове у ней был новый, нарядный платок. Собой она была очень красивая брюнетка и стройна станом. Вихров велел
солдату выйти и остался с ней наедине, чтобы она была откровеннее.
Нашелся же такой человек, который заступился и за нее, Татьяну, и как все это ловко у
солдата вышло: ни шуму, ни драки, как в других семьях, а тихонько да легонько.
Женщины не могли более вытерпливать голода: они стали проситься вон из крепости, что и было им позволено; несколько слабых и больных
солдат вышли за ними; но бунтовщики их не приняли, а женщин, продержав одну ночь под караулом, прогнали обратно в крепость, требуя выдачи своих сообщников и обещаясь за то принять и прокормить высланных.
Неточные совпадения
Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь всегда проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Только
выйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александрович идет!» А один раз меня приняли даже за главнокомандующего:
солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, который мне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно приняли за главнокомандующего».
На дворе, первое, что бросилось в глаза Вронскому, были песенники в кителях, стоявшие подле боченка с водкой, и здоровая веселая фигура полкового командира, окруженного офицерами:
выйдя на первую ступень балкона, он, громко перекрикивая музыку, игравшую Офенбаховскую кадриль, что-то приказывал и махал стоявшим в стороне
солдатам.
—
Солдат! — презрительно сказал Корней и повернулся ко входившей няне. — Вот судите, Марья Ефимовна: впустил, никому не сказал, — обратился к ней Корней. — Алексей Александрович сейчас
выйдут, пойдут в детскую.
Самгин обрадовался, даже хотел окрикнуть ее, но из ворот веселого домика
вышел бородатый, рыжий человек, бережно неся под мышкой маленький гроб, за ним, нелепо подпрыгивая, выкатилась темная, толстая старушка, маленький, круглый гимназист с головой, как резиновый мяч; остролицый
солдат, закрывая ворота, крикнул извозчику:
Служитель нагнулся, понатужился и, сдвинув кресло, покатил его. Самгин
вышел за ворота парка, у ворот, как два столба, стояли полицейские в пыльных, выгоревших на солнце шинелях. По улице деревянного городка бежал ветер, взметая пыль, встряхивая деревья; под забором сидели и лежали
солдаты, человек десять, на тумбе сидел унтер-офицер, держа в зубах карандаш, и смотрел в небо, там летала стая белых голубей.