Часто они разыгрывали свои реквизиции по очень тонким и хитрым планам. Однажды мы долго стояли у небольшой станции. Худой, высокий и испитой хохол Кучеренко, остряк нашей команды, дурачился на полянке у поезда. Он напялил на себя какую-то рогожу, шатался, изображая пьяного. Солдат, смеясь, столкнул его в канаву. Кучеренко повозился там и полез назад; за собою он сосредоточенно тащил погнутый и ржавый железный цилиндр из-под печки.
Поднялась суета. Спешно запрягались повозки. Расталкивали только что заснувших раненых, снимали с них госпитальное белье, облекали в прежнюю рвань, напяливали полушубки. В смертельной усталости раненые сидели на койках, качались и, сидя, засыпали. Одну бы ночь, одну бы только ночь отдыха, — и как бы она подкрепила их силы, как бы стоила всех лекарств и даже перевязок!
Дедушка, который успел уже в это время напялить на себя коричневый, позеленевший на швах пиджак, гордо выпрямился, насколько ему позволяла вечно согнутая спина.
Мы поспешно скинули шлемы со всех тел и поняли, что они повредили мозг каждому, и предусмотрительно напялили шлемы на их головы, чтобы мы не сразу догадались о возникшей проблеме.
Гораздо труднее для них снова напялить на себя всю эту обязаловку.
В отвратительном настроении, кое-как напялив одежду, я поспешил вниз, намереваясь потребовать горячей воды.
Мы поспешно скинули шлемы со всех тел и поняли, что они повредили мозг каждому, и предусмотрительно напялили шлемы на их головы, чтобы мы не сразу догадались о возникшей проблеме.