Неточные совпадения
Пользуясь невозможностью бедняков лечиться на собственные средства, наша школа обращает больных в манекены для упражнений, топчет без пощады стыдливость женщины, увеличивает и без того немалое горе матери, подвергая жестокому «поруганию» ее умершего ребенка, но не
делать этого школа не может; по доброй воле мало кто из больных согласился бы служить
науке.
Я закрывал глаза на средства и пределы
науки, на то, что она
делает, и смеялся над нею за то, что она не
делает всего.
Отношение мое к медицине резко изменилось. Приступая к ее изучению, я ждал от нее всего; увидев, что всего медицина
делать не может, я заключил, что она не может
делать ничего; теперь я видел, как много все-таки может она, и это «многое» преисполняло меня доверием и уважением к
науке, которую я так еще недавно презирал до глубины души.
Моя книжная, отвлеченная
наука, не проверенная мною в жизни, постоянно обманывала меня; в ее твердые и неподвижные формы никак не могла уложиться живая жизнь, а
сделать эти формы эластичными и подвижными я не умел.
«Позволительно ли еще, — писал по поводу этих опытов Шнепф [De la contagion des accidents consecutifs de la syphilis. Annales des maladies de la peau et de la syphilis, publ. par A. Cazenave. Vol. IV. 1851–52, p. 44.], — ждать более убедительных доказательств заразительности вторичных явлений сифилиса? Не нужно новых опытов на здоровых людях: опыты Уоллеса
делают их совершенно бесполезными. Дело решено,
наука не хочет новых жертв; тем хуже для тех, кто закрывает глаза перед светом».
С тех пор прошло более двух веков; медицина
сделала вперед гигантский шаг, во многом она стала
наукой; и все-таки какая еще громадная область остается в ней, где и в настоящее время самыми лучшими учителями являются Сервантес, Шекспир и Толстой, никакого отношения к медицине не имеющие!
И я особенно сильно чувствую всю тяжесть этого состояния, когда с зыбкой и в то же время вязкой почвы эмпирии перехожу на твердый путь
науки; я вскрываю полость живота, где очень легко может произойти гнилостное заражение брюшины; но я знаю, что
делать для избежания этого: если я приступлю к операции с прокипяченными инструментами, с тщательно дезинфицированными руками, то заражения не должно быть.
В эту пору сомнений и разочарований я с особенною охотою стал уходить в научные занятия. Здесь, в чистой
науке, можно было работать не ощупью, можно было точно контролировать и проверять каждый свой шаг; здесь полновластно царили те строгие естественнонаучные методы, над которыми так зло насмехалась врачебная практика. И мне казалось, — лучше положить хоть один самый маленький кирпич в здание великой медицинской
науки будущего, чем толочь воду в ступе,
делая то, чего не понимаешь.
А он должен ясно понять, что значит для меня потерять Наташу, он наверное должен
сделать операцию удачно, в противном случае это будет ужасно, и ему не может быть извинения, — ни ему, ни
науке: не смеет он ни в чем погрешить!..
Но перед таким своим бессилием постепенно пришлось смириться: полная неизбежность всегда несет в себе нечто примиряющее с собою. Все-таки
наука дает нам много силы, и с этой силою можно
сделать многое. Но с чем невозможно было примириться, что все больше подтачивало во мне удовлетворение своею деятельностью, — это то, что имеющаяся в нашем распоряжении сила на деле оказывалась совершенно призрачною.
Фогт обладает огромным талантом преподавания. Он, полушутя, читал у нас несколько лекций физиологии для дам. Все у него выходило так живо, так просто и так пластически выразительно, что дальний путь, которым он достиг этой ясности, не был заметен. В этом-то и состоит вся задача педагогии —
сделать науку до того понятной и усвоенной, чтоб заставить ее говорить простым, обыкновенным языком.
— Ну, походите в тамошний университет на лекции естественных наук и вслушайтесь внимательно, какие гигантские успехи
делают науки этого рода!.. А когда ум человека столь занялся предметами мира материального, что стремится даже как бы одухотворить этот мир и в самой материи найти конечную причину, так тут всем религиям и отвлеченным философиям не поздоровится, по пословице: «Когда Ванька поет, так уж Машка молчи!»
Неточные совпадения
Эту-то
науку жизни
сделал он предметом отдельного курса воспитания, в который поступали только одни самые отличные.
Если б у нас были
науки, то медики, юристы и философы могли бы
сделать над Петербургом драгоценнейшие исследования, каждый по своей специальности.
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей, говоря: «Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело
делают и что нет лучшей
науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.
— Можно, Иван Матвеевич: вот вам живое доказательство — я! Кто же я? Что я такое? Подите спросите у Захара, и он скажет вам: «Барин!» Да, я барин и
делать ничего не умею!
Делайте вы, если знаете, и помогите, если можете, а за труд возьмите себе, что хотите, — на то и
наука!
Логика научила его рассуждать; математика — верные
делать заключения и убеждаться единою очевидностию; метафизика преподала ему гадательные истины, ведущие часто к заблуждению; физика и химия, к коим, может быть, ради изящности силы воображения прилежал отлично, ввели его в жертвенник природы и открыли ему ее таинства; металлургия и минералогия, яко последственницы предыдущих, привлекли на себя его внимание; и деятельно хотел Ломоносов познать правила, в оных
науках руководствующие.