Неточные совпадения
Гёте создал сильного, высокообразованного, во всех отношениях физически ловкого, держащего самого себя на узде, самого себя уважающего человека, который может отважиться разрешить себе всю полноту и все богатства естественности, который достаточно силен для этой
свободы, человека, для которого нет более ничего запрещенного, разве что слабость, все равно,
называется ли она пороком или добродетелью…
— Это верно
называется свобода, — сказал Дыма очень язвительно. — Человеку кинули в лицо огрызок, — это свобода… Ну, когда здесь уже такая свобода, то послушай, Матвей, дай этому висельнику хорошего пинка, может, тогда они нас оставят в покое.
Не будемте бесполезно упрекать ни себя, ни друг друга, и простимтесь, утешая себя, что перед нами раскрывается снова жизнь, если и не счастливая, то, по крайней мере, не лишенная того высшего права, которое
называется свободою совести и которое, к несчастию, люди так мало уважают друг в друге.
Неточные совпадения
Правда, нравственная воля
называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные истины: бытие Бога,
свободу воли и личное бессмертие, но каким бы именем мы ни называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.
То, что
называется «развитием», представлялось мне охлаждением, оно стояло уже под знаком необходимости, а не
свободы.
Тайна
свободы — бездонна и неизъяснима [Хорошо говорит Бергсон: «
Свободой называется отношение конкретного я к совершаемому этим я акту.
Она «за
свободу чувства», как говорит она, и совершенно искренно стоит за эту
свободу, не понимая, что это такое; притом же Лидинька не убила, не уворовала вещи какой-нибудь, словом, не сделала ничего такого, что на условном языке
называется «подлостью».
Принципы растеряны, враги гораздо ревностнее стоят за то, за что хотели ратовать их друзья; земельный надел народа, равноправие всех и каждого пред лицом закона,
свобода совести и слова, — все это уже отстаивают враги, и спорить приходится разве только «о бревне, упавшем и никого не убившем», а между тем враги нужны, и притом не те враги, которые действительно враждебны честным стремлениям к равноправию и
свободе, а они, какие-то неведомые мифические враги, преступлений которых нигде нет, и которые просто
называются они.