Неточные совпадения
Зверь не таков. При виде крови глаза его загораются зеленоватым огнем, он радостно разрывает прекрасное тело своей
жертвы, превращает его в
кровавое мясо и, грозно мурлыча, пачкает морду кровью. Мы знаем художников, в душе которых живет этот стихийно-жестокий зверь, радующийся на кровь и смерть. Характернейший среди таких художников — Редиард Киплинг. Но бесконечно чужд им Лев Толстой.
Люди бросались на
жертву, живьем разрывали ее на части, пили льющуюся кровь, пожирали
кровавое мясо.
Счастье, что Фемида была коммерческая, не признававшая
кровавых жертв, и потому обошлось без них: потолок рухнул ночью, в пустом помещении.
Затем они каждый почти праздник стали отправляться: Николай Силыч — в болотных сапогах, в чекмене и в черкесской шапке, нарочно для охоты купленной, а Павел — в своей безобразной гимназической шинели, подпоясанной кушаком, и в Ванькиных сапогах. Места, куда они ходили, были подгородные, следовательно, с совершенно почти выстрелянною дичью; а потому
кровавых жертв охотники с собой приносили немного, но зато разговоров между ними происходило большое количество.
Произошел бунт в Москве, со всеми его ужасами. Его
кровавою жертвою сделался архиепископ Амвросий, тот самый, который в бытность свою архиереем отклонил юношу Потемкина от мысли поступления в монастырь и дал ему денег на дорогу в Петербург.
Неточные совпадения
Они, крестяся во имя твое,
кровавые приносят
жертвы злобе.
Героизм старой революционной интеллигенции,
жертвы, ею принесенные, образуют тот
кровавый капитал, которым живут большевики.
«Кровь есть душа» (Втор. 16:23)]), культ
жертв повсюду имел очень
кровавый характер, мистика крови переживалась многообразно и интенсивно (вспомним хотя бы «тауробол», сакральное убиение быка в целях орошения его кровью, как это было в обычае во многих мистериальных культах).
У него на совести несколько темных дел. Весь город знает, что два года тому назад он женился на богатой семидесятилетней старухе, а в прошлом году задушил ее; однако ему как-то удалось замять это дело. Да и остальные четверо тоже видели кое-что в своей пестрой жизни. Но, подобно тому как старинные бретеры не чувствовали никаких угрызений совести при воспоминании о своих
жертвах, так и эти люди глядят на темное и
кровавое в своем прошлом, как на неизбежные маленькие неприятности профессий.
А они здесь жаждут диких страстей,
кровавой ревности, слез, отравлений, побоев,
жертв, — словом, истеричного романтизма.