Из безмерных мук, из отчаяния и слез, из ощущения растерзанной и разъединенной жизни рождается радостное познание бога и его откровений, познание высшего
единства мира, просветленное примирение с жизнью.
Или, как рисует Шопенгауэр это просветление страдающих, вдруг почувствовавших основное
единство мира: «В безмерности страдания раскрылась перед ними последняя тайна жизни, именно что зло и злоба, страдание и ненависть, мучимый и мучитель — все это одно и то же…
Аполлон в негодовании отшатнется от этой мертвой мудрости; он скажет: до чего же должна быть сокрушена воля, сила и стойкость человека, чтобы он смог принять такое
единство мира и такое его оправдание! Но не увидит трагический человек негодования, сверкнувшего в глазах бога жизни и счастья. Повергшись ниц перед своим страдающим богом, он благоговейно присоединит свой голос к хору эсхилова «Агамемнона...
Неточные совпадения
Среди прекрасного
мира — человек. Из души его тянутся живые корни в окружающую жизнь, раскидываются в ней и тесно сплетаются в ощущении непрерывного, целостного
единства.
Оленин лежит в лесу. Его охватывает чувство счастья, ощущение
единства со всем окружающим; в сердце вскипает любовь ко всему
миру. Это сложное чувство он разлагает умом и анализирует, старается уложить в форму, в которую оно совершенно неспособно уложиться.
Только по большому недоразумению можно относить Толстого к приверженцам этого «прекрасного зверя». Зверь одинок. Он полон силы жизни, но познавательною интуицией своего инстинкта соприкасается с
миром только для ближайших, практических своих целей. Высшее, до чего он способен подняться, это — сознание
единства со своими детенышами или, — у роевых и стадных животных, — до сознания
единства со своей общиной. Живой
мир в целом для животного чужд и нем, он для него — только среда, добыча или опасность.
Общность умственного, отвлеченного дела сама по себе, даже «
единство идеалов» — для Толстого решительно ничего не говорит; и прямо нелепостью, пошлостью представляется ему эта общность как основа того глубокого, таинственного единения, которое сливает в одно мужской и женский
мир двух любящих.
Голое воспоминание о пережитом ощущении
единства с Первосущим не в силах нейтрализовать страданий человека в
мире явлений.
Только он способен осиять душу ощущением
единства с людьми и
миром, только он укажет, почему именно человек «должен быть» нравственным, и какая разница между зверскою, сладострастною шуткою и подвигом в пользу человечества.
Однако в конце он говорит: «Наш мистический эмпиризм особенно подчеркивает органическое, живое
единство мира, а потому на почве нашей теории знания должна вырасти онтология, близкая по содержанию к онтологии древних или новейших рационалистов».
Если Сын Божий есть Логос бытия, Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Дух есть абсолютная реализация этого Логоса, этого Смысла, воплощение этой идеи не в личности, а в соборном
единстве мира, есть обоженная до конца душа мира.
Неточные совпадения
Совершенное
единство (общенациональное, общечеловеческое, космическое или божественное) есть высшая и наиболее полная форма бытия всей множественности индивидуальных существований в
мире.
Деление
мира на Восток и Запад имеет всемирно-историческое значение, и с ним более всего связан вопрос достижения всемирного
единства человечества.
Существует ли Россия, как некое
единство, более глубокое, чем все разделяющие интересы ее человеческого состава, есть ли в
мире единый лик России и что значит для
мира выражение этого лика?
Множественность индивидуальных ступеней, всю сложную иерархию
мира нельзя заменить
единством высшей ступени, индивидуальностью единого.
Однако
единство телесности не может быть вполне разрушено и в пространственном
мире, — оно косвенно подтверждается функциями питания, дыхания, обмена веществ, всеобщей связанности сущего [О смысле этих функций ср. в моей «Философии хозяйства» главу III о еде и труде.