Неточные совпадения
Одной дорого ее положение в свете, другому — его
свобода… Что же такое для них их любовь? Серьезное, важное и радостное дело жизни или только запретное наслаждение? Помешали наслаждению, — и остается только плакать, «как плачут наказанные
дети»? А ведь когда зарождалась любовь, Анна проникновенно говорила Вронскому: «Любовь… Это слово для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять…»
«Воспитание, как умышленное формирование людей по известным образцам, не плодотворно, не законно, не возможно, — говорит Толстой. — Воспитание портит, а не исправляет людей. Чем больше испорчен
ребенок, тем меньше нужно его воспитывать, тем больше нужно ему
свободы».
Отчего не убить старушонку-процентщицу — так себе, «для себя», чтоб только испытать страшную радость
свободы? Какая разница между жертвою жизнью в пользу человечества и какою-нибудь сладострастною, зверскою шуткою? Отчего невозможно для одного и того же человека изнасиловать малолетнюю племянницу г-жи Ресслих и все силы свои положить на хлопоты о
детях Мармеладовой? Для чего какая-то черта между добром и злом, между идеалом Мадонны и идеалом содомским?
Они вытерпели крест твой, они вытерпели десятки лет голодной и нагой пустыни, питаясь акридами и кореньями, — и уж, конечно, ты можешь с гордостью указать на этих
детей свободы, свободной любви, свободной и великолепной жертвы их во имя твое.
Неточные совпадения
Как в
ребенке, воспитанном на
свободе, в ней было все своенравно.
Согласиться на развод, дать ей
свободу значило в его понятии отнять у себя последнюю привязку к жизни
детей, которых он любил, а у нее — последнюю опору на пути добра и ввергнуть ее в погибель.
— Я только хочу сказать, что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши письма жандармы, я готов всеми силами защищать эти права, защищать мои права образования,
свободы. Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих
детей, братьев и меня самого; я готов обсуждать то, что меня касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, — я не понимаю и не могу.
Паскаля читал по-французски, Янсена и, отрицая
свободу воли, доказывал, что все деяния человека для себя — насквозь греховны и что
свобода ограничена только выбором греха: воевать, торговать,
детей делать…
В эту минуту обработываются главные вопросы, обусловливающие ее существование, именно о том, что ожидает колонию, то есть останется ли она только колониею европейцев, как оставалась под владычеством голландцев, ничего не сделавших для черных племен, и представит в будущем незанимательный уголок европейского народонаселения, или черные, как законные
дети одного отца, наравне с белыми, будут разделять завещанное и им наследие
свободы, религии, цивилизации?