Неточные совпадения
Напротив, каждый, хотя познает такую необходимость абстрактно и теоретически, но отлагает ее
в сторону,
как другие теоретические истины, которые, однако, на практике неприложимы, — нисколько не воспринимая их
в свое живое сознание».
Князю Мышкину Достоевского мучительно чужд и недоступен «вечный праздник природы».
Как незваный гость, «всему чужой и выкидыш», тоскливо стоит он
в стороне и не
в силах отозваться душою на ликование жизни. Для Толстого же этот праздник — свой, родной. Он рвется
в самую его гущу,
как ласточка
в воздух.
«
В то самое мгновение,
как Вронский подумал о том, что надо теперь обходить Махотина, сама Фру-Фру, поняв уже то, что он подумал, без всякого поощрения значительно наддала и стала приближаться к Махотину с самой выгодной
стороны, со
стороны веревки.
Результат пересмотра настолько поразителен, что спрашиваешь себя: да
как же возможно такое уничтожающе-отрицательное отношение к добру и любви со
стороны человека, так упорно проповедующего, что смысл жизни заключается именно
в любви и самоотречении?
Какой-то есть
в Толстом органический дефект, делающий его неспособным рисовать образы людей, жизненно живущих
в любви и самоотречении. Пробует, и вот — либо живые образы мертвых людей, либо мертвые образы людей будто бы живых. И, конечно, Толстой сам это чувствует.
Как бы отчаявшись
в пригодности могучего орудия — художественного своего гения, он отбрасывает его
в сторону и настойчиво начинает доказывать,
как выгодно должно быть для человека жить
в любви и самоотречении.
Тесно со всех
сторон душа охвачена жизнью, жизнь
как будто непрерывно переливается из души
в мир и из мира
в душу.
Познакомимся же с обоими помимо Ницше, исследуем, каково было отношение к жизни у эллина аполлоновского и у эллина дионисовского, что такое представляли из себя боги Аполлон и Дионис. По времени своего царствования над душами эллинов Аполлон предшествовал Дионису. Рассмотрим сначала и мы аполлоновский тип отношения к жизни,
как он выражается
в поэмах Гомера и лирике Архилоха, с одной
стороны,
в самом образе Аполлона — с другой.
И это же чувство освежения, с другой
стороны, нередко испытывает человек после хорошей попойки: при жизни вялой и однообразной, лишенной ярких переживаний, такая попойка дает душе своеобразную встряску, что-то
в ней
как будто разряжается, просветляется, и человек более бодрым возвращается
в свою вялую жизнь.
В средоточии земли,
в центре мира, —
в Дельфах, — стоял великий храм. Он был посвящен двум богам — Аполлону и Дионису. На переднем его фронтоне был изображен Аполлон со свитою муз, на заднем — Дионис среди мэнад. Служение обоим богам не было одновременным:
в одну часть года прославляли Аполлона,
в другую Диониса.
Как же распределялся год между богом счастья и силы, с одной
стороны, богом страданья и избытка сил, с другой?
Львы мягко прыгали за решеткою, бросались то
в одну, то
в другую
сторону, не спуская глаз с мальчика; глаза горели зеленоватыми, загадочно-смеющимися огоньками, и нельзя было угадать, что сделали бы львы, если бы поднять решетку: может быть, растерзали бы мальчика, — может быть, стали бы,
как котята, играть с ним.
Впоследствии, рисуя себе эту сцену, Клим вспоминал, как Макаров покачивался, точно решая,
в какую сторону упасть, как, медленно открывая рот, он испуганно смотрел странно круглыми глазами и бормотал:
Неточные совпадения
Городничий (
в сторону).Прошу посмотреть,
какие пули отливает! и старика отца приплел! (Вслух.)И на долгое время изволите ехать?
Городничий (
в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул!
какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой
стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду
в деньгах или
в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и
в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим,
как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но
в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой
стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Артемий Филиппович (
в сторону). Эка, бездельник,
как расписывает! Дал же бог такой дар!
Аммос Федорович (
в сторону).Вот выкинет штуку, когда
в самом деле сделается генералом! Вот уж кому пристало генеральство,
как корове седло! Ну, брат, нет, до этого еще далека песня. Тут и почище тебя есть, а до сих пор еще не генералы.