Неточные совпадения
Напротив, каждый, хотя познает такую необходимость абстрактно и теоретически, но отлагает ее
в сторону,
как другие теоретические истины, которые, однако, на практике неприложимы, — нисколько не воспринимая их
в свое живое сознание».
Князю Мышкину Достоевского мучительно чужд и недоступен «вечный праздник природы».
Как незваный гость, «всему чужой и выкидыш», тоскливо стоит он
в стороне и не
в силах отозваться душою на ликование жизни. Для Толстого же этот праздник — свой, родной. Он рвется
в самую его гущу,
как ласточка
в воздух.
«
В то самое мгновение,
как Вронский подумал о том, что надо теперь обходить Махотина, сама Фру-Фру, поняв уже то, что он подумал, без всякого поощрения значительно наддала и стала приближаться к Махотину с самой выгодной
стороны, со
стороны веревки.
Результат пересмотра настолько поразителен, что спрашиваешь себя: да
как же возможно такое уничтожающе-отрицательное отношение к добру и любви со
стороны человека, так упорно проповедующего, что смысл жизни заключается именно
в любви и самоотречении?
Какой-то есть
в Толстом органический дефект, делающий его неспособным рисовать образы людей, жизненно живущих
в любви и самоотречении. Пробует, и вот — либо живые образы мертвых людей, либо мертвые образы людей будто бы живых. И, конечно, Толстой сам это чувствует.
Как бы отчаявшись
в пригодности могучего орудия — художественного своего гения, он отбрасывает его
в сторону и настойчиво начинает доказывать,
как выгодно должно быть для человека жить
в любви и самоотречении.
Тесно со всех
сторон душа охвачена жизнью, жизнь
как будто непрерывно переливается из души
в мир и из мира
в душу.
Познакомимся же с обоими помимо Ницше, исследуем, каково было отношение к жизни у эллина аполлоновского и у эллина дионисовского, что такое представляли из себя боги Аполлон и Дионис. По времени своего царствования над душами эллинов Аполлон предшествовал Дионису. Рассмотрим сначала и мы аполлоновский тип отношения к жизни,
как он выражается
в поэмах Гомера и лирике Архилоха, с одной
стороны,
в самом образе Аполлона — с другой.
И это же чувство освежения, с другой
стороны, нередко испытывает человек после хорошей попойки: при жизни вялой и однообразной, лишенной ярких переживаний, такая попойка дает душе своеобразную встряску, что-то
в ней
как будто разряжается, просветляется, и человек более бодрым возвращается
в свою вялую жизнь.
В средоточии земли,
в центре мира, —
в Дельфах, — стоял великий храм. Он был посвящен двум богам — Аполлону и Дионису. На переднем его фронтоне был изображен Аполлон со свитою муз, на заднем — Дионис среди мэнад. Служение обоим богам не было одновременным:
в одну часть года прославляли Аполлона,
в другую Диониса.
Как же распределялся год между богом счастья и силы, с одной
стороны, богом страданья и избытка сил, с другой?
Львы мягко прыгали за решеткою, бросались то
в одну, то
в другую
сторону, не спуская глаз с мальчика; глаза горели зеленоватыми, загадочно-смеющимися огоньками, и нельзя было угадать, что сделали бы львы, если бы поднять решетку: может быть, растерзали бы мальчика, — может быть, стали бы,
как котята, играть с ним.
Впоследствии, рисуя себе эту сцену, Клим вспоминал, как Макаров покачивался, точно решая,
в какую сторону упасть, как, медленно открывая рот, он испуганно смотрел странно круглыми глазами и бормотал:
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят
как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово
стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Полицеймейстер, точно, был чудотворец:
как только услышал он,
в чем дело,
в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого
в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там,
в другой комнате,
в продолжение того времени,
как гости резалися
в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со
стороны рыбного ряда.
Он рассердился, приготовился даже задать что-то вроде потасовки приятелю нашему Селифану и ожидал только с нетерпением,
какую тот с своей
стороны приведет причину
в оправдание.
Когда она говорила, у ней, казалось, все стремилось вослед за мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук, самые складки платья
как бы стремились
в ту же
сторону, и казалось,
как бы она сама вот улетит вослед за собственными ее словами.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть,
как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся
в поля на первые весенние работы глядеть,
как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же
как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую
сторону.