Неточные совпадения
—
Тебе же бы от этого помощь была, — снова заговорила Александра Михайловна. —
Ты вот все меньше зарабатываешь: раньше семьдесят — восемьдесят рублей получал, а нынче хорошо, как сорок придется в месяц, да и то когда не хвораешь; а теперь и совсем пустяки приносишь; хозяин вон вперед уж и давать перестал, а мы и в лавочку
на книжку задолжали, и за квартиру второй месяц не платим; погребщик сегодня сказал, что больше в долг не будет отпускать. А тогда бы все-таки помощь была
тебе.
—
Вот еще выпьем с
тобой по стаканчику и пойдем! К
тебе, что ль, пойдем! Одна живешь? — спрашивал он, нисколько не понижая голоса. — Пойдем мы с
тобою, дверь
на клю-уч…
—
Вот что, Сенька, слушай! Я сейчас напишу жене записку, а
ты сходи и отнеси. Пусть поглядит
на тебя, хлындра. Этакие грязные взгляды: зачем, говорит,
ты ему пальто отдал. Он его пропьет!.. Пускай посмотрит, пропил, ли
ты… Я ей напишу, чтоб прислала с
тобой два рубля. Ладно, а?
— А
вот ты деньги все опять прокутил, —
на что жить будем? Обеда даже не
на что сварить, сегодня еле-еле кусочек мяса выклянчила в мясной. Ведь не о себе я стараюсь, мне что!
— Ах, оставь, пожалуйста! — раздраженно ответил Андрей Иванович. — Я превосходно могу управиться! Дай подлечусь либо подходящее место получу, тогда твоя помощь будет совершенно излишняя. А что действительно сейчас я мало зарабатываю… Вон у Зины башмаков нету, даже
на двор выйти не может, —
ты бы
вот на башмаки ей и заработала. Нужно и
тебе немножко потрудиться, не все же
на готовый счет жить.
—
Ты думала, помер отец, так
на тебя и управы не будет? Мама, дескать, добрая, она пожалеет… Нет, милая, я
тебя тоже сумею укротить,
ты у меня будешь знать!
Ты бегаешь, балуешься, а мама твоя с утра до вечера работает; придет домой, хочется отдохнуть, а нет: сиди, платье
тебе чини.
Вот порви еще раз, ей-богу, не стану зашивать! Ходи голая, пускай все смотрят. Что это, скажут, какая бесстыдница идет!..
— Тебе-то
вот хорошо. Работаешь
ты легко,
на свете одна, — много ли
тебе нужно? А
вот как мне-то! Девочку надо кормить, работать никак не приноровлюсь. Уж так другой раз тяжело, просто и не знаю.
— Да, недаром покойник Андрей Иванович презирал женщин, — задумчиво сказала Александра Михайловна. — Смотрю я
вот на наших девушек и думаю: верно ведь он говорил. Пойдет девушка
на работу — бесстыдная станет, водку пьет. Андрей Иванович всегда говорил: дело женщины — хозяйство, дети… И умирал, говорил мне: «Один завет
тебе, Шурочка: не иди к нам в мастерскую!» Он знал, что говорил, он очень был умный человек…
— Бывало, когда жив был, хорошо все это так было, тихо, весело… В будни дома сидишь, шьешь
на девочку,
на мужа. В праздники пирог спечешь, коньяку купишь; он увидит, — обрадуется. «
Вот, скажет, Шурочка, молодец! Дай, я
тебя поцелую!» Коньяк он, можно сказать, обожал… Вечером вместе в Зоологический, бывало, поедем… Хорошо, Танечка, замужем жить. О деньгах не думаешь, никого не боишься, один
тебе хозяин — муж. Никому в обиду
тебя не даст…
Вот бы
тебе поскорей выйти!
—
Вот тебе на! Как же вы, дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы, дураки? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «
Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним
на той неделе зван. —
И
вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется,
тебя крестила? // А я так
на руки брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Как взглянул он
на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и
на ноги его, походившие
на чугунные тумбы, которые ставят
на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то
тебя Бог!
вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
— Ну,
вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может,
ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал
на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
И
вот лавчонка твоя запустела, и
ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо
на свете!