Неточные совпадения
Она была очень религиозна. Девушкою собиралась даже уйти
в монастырь.
В церкви мы с приглядывающимся изумлением
смотрели на нее: ее
глаза сняли особенным светом, она медленно крестилась, крепко вжимая пальцы
в лоб, грудь и плечи, и казалось, что
в это время она душою не тут. Веровала она строго по-православному и веровала, что только
в православии может быть истинное спасение.
Мы с Мишей сидели
в конце стола, и как раз против нас — Оля и Маша. Я все время
в великом восхищении глазел на Машу. Она искоса поглядывала на меня и отворачивалась. Когда же я отвечал Варваре Владимировне на вопросы о здоровьи папы и мамы, о переходе моем
в следующий класс, — и потом вдруг взглядывал на Машу, я замечал, что она внимательно
смотрит на меня. Мы встречались
глазами. Она усмехалась и медленно отводила
глаза. И я
в смущении думал: чего это она все смеется?
Толпою вбежали девочки. Я вскочил и захохотал. Маша стояла с блестящими
глазами и удивленно
смотрела. А я хохотал ей
в лицо и восклицал...
В сумерки Плещеевы собрались уходить. Мы все стояли
в передней. Я делал грустные
глаза,
смотрел на Машу и тихонько говорил себе: «навсегда!» Она поглядывала на меня и как будто чего-то ждала.
Все, что он делал, он делал, казалось мне, нарочно и мне назло. Стоило мне случайно увидеть его
в гимназии или на улице, — и весь мой остальной день был отравлен воспоминанием о нем. На его
глазах я из кожи лез, чтоб отличиться; больше бы не мог стараться, если бы
смотрела сама Маша Плещеева. На сшибалке, например, когда он подходил и
смотрел, — молодецки сшибаю одного за другим, продвигаюсь вперед; украдкой взгляну на него, — а он уж равнодушно идет прочь, ничуть не прельщенный моими подвигами.
Сошел я вниз,
в комнату, где жил с братом Мишею. Зажег лампу. И вдруг со стены, из красноватого полумрака, глянуло на меня исковерканное мукою лицо с поднятыми кверху молящими
глазами, с каплями крови под иглами тернового венца. Хромолитография «Ecce homo!» [«Вот человек!» (лат.)] Гвидо Рени. Всегда она будила во мне одно настроение. Что бы я ни делал, чему бы ни радовался, это страдающее божественною мукою лицо
смотрело вверх молящими
глазами и как бы говорило...
Помню: сидим мы все
в тесной избе; папиросы мои давно вышли, курим мы махорку из трубок, волнами ходит синий, едкий дым, керосинка на столе коптит и чадит. Мы еще и еще выпиваем и поем песни. По соломенной крыше шуршит дождь, за лесом вспыхивают синие молнии,
в оконце тянет влажностью. На печи сидит лесникова старуха и усталыми
глазами смотрит Мимо нас.
А мама
в это время, под хлещущим дождем, стояла
в темных полях над рекою и поджидала милого своего сынка. Мама думалась, и девушки-сестры, и Катя Конопацкая. Как я теперь увижу ее, как буду
смотреть в ее милые, чистые
глаза? И быстрый говорок погано отстукивал
в голове мутившейся от похмелья...
Когда были Конопацкие: я ходил легко, легко танцевал, легко разговаривал и острил. Почти всегда дирижировал. Приятно было
в котильоне идти
в первой паре, придумывать фигуры, видеть, как твоей команде подчиняются все танцующие. Девичьи
глаза следили за мною и вспыхивали радостью, когда я подходил и приглашал на танец. И со снисходительною жалостью я
смотрел на несчастливцев, хмуро подпиравших стены танцевальной залы, и казалось странным: что же тут трудного — легко разговаривать, смеяться, знакомиться?
И говорилось
в этот вечер особенно легко и задушевно, и прямо, с нескрываемою любовью,
смотрели глаза в милое, легко красневшее лицо…
Я
в душе ахнул, и
в первый раз мне захотелось приглядеться к Любе попристальней. Но так задушевно звучал ее голос, и с такою ласкою
смотрели на меня синие
глаза, что очень скоро погасло неприятное ощущение.
Юля при этом грустно
смотрела, а у Мани и Инны горели
глаза: с каким бы восторгом они вместе со мною покинули «родные поля» и поехали
в неизвестную даль, какие бы там ни оказались злые люди!
Большая голова с высоким лбом, землистое лицо,
в очки
смотрят тусклые, близорукие, как будто ничего крутом не видящие
глаза, нижняя губа отвисла, голос шамкающий.
А тут же,
в уголочке ресторана, за круглым столиком,
в полнейшем одиночестве сидел профессор Ф. Ф. Соколов. Он сидел, наклонившись над столиком, неподвижно
смотрел перед собою
в очки тусклыми, ничего как будто не видящими
глазами и перебирал губами. На краю столика стояла рюмочка с водкой, рядом — блюдечко с мелкими кусочками сахара. Не глядя, Соколов протягивал руку, выпивал рюмку, закусывал сахаром и заставал
в прежней позе. Половой бесшумно подходил и снова наполнял рюмку водкою.
Пошел к десяти. Было слякотно и холодно, черные тучи на болезненно-бледном небе; несмотря на ветер, стоял легкий туман. Бульвар был безлюден. Только на крайней скамеечке сидела парочка, тесно друг к другу прижавшись; рука мужчины была под кофточкой девушки, на ее груди. Я отшатнулся.
В девушке я узнал мою Гретхен. Печерников, крепко ее прижимая к себе,
смотрел на меня хохочущими
глазами.
Ехавшие не
смотрели друг другу
в глаза. Издалека я видел, как темная масса студентов вытянулась
в колонну и двинулась по направлению к Лиговке.
Общего языка у нас уже не было. Все его возражения били
в моих
глазах мимо основного вопроса. Расстались мы холодно. И во все последующие дни теплые отношения не налаживались. Папа
смотрел грустно и отчужденно. У меня щемило на душе, было его жалко. Но как теперь наладить отношения, я не знал. Отказаться от своего я не мог.
Дружный хохот стоял
в зале. Я сел красный и с напряженным лицом
смотрел вдаль, стараясь не встретиться с
глазами оборачивавшихся на меня студентов.
Манера говорить у них была разная: Анненский говорил быстро, страстно, захлебываясь; Короленко — медлительно, спокойно, никогда не теряя самообладания;
глаза смотрят внимательно, и
в глубине их горит мягкий юмористический, смеющийся огонек. Сам — приземистый, коротконогий, с огромною курчавою головою, на которую он никогда не мог найти
в магазине шляпы впору, — приходилось делать на заказ.
В этом же, кажется, 1907 году Андреев воротился из-за границы. Опасения его оказались неосновательными, въехал он
в Россию без всяких осложнений. Поселился
в Петербурге.
В 1908, помнится, году я с ним виделся. Впечатление было: неблагополучно у него на душе.
Глаза смотрели темно и озорно, он пил, вступал
в мимолетные связи с женщинами и все продолжал мечтать о женитьбе и говорил, что только женитьба может его спасти.
Конечно, буду записывать все, что увижу и услышу, — но не
в коленопреклоненной позе, не иконописуя пророка или гения, а
смотря свободными
глазами, не боясь отмечать ни темных, ни смешных сторон.
Неточные совпадения
Вытаращив
глаза и разинувши рот, как вкопанный,
смотрел Чичиков
в глаза Костанжогло. Захватило дух
в груди ему.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била
в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько,
посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик
в военной ливрее, с узелком
в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо
в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
— Женщина, — произнес князь, подступая несколько ближе и
смотря прямо
в глаза Чичикову, — женщина, которая подписывала по вашей диктовке завещание, схвачена и станет с вами на очную ставку.