Неточные совпадения
Приехал осенью в Петербург. Понемножку расширялись знакомства, приобретались новые связи.
Работа в нашем кружке становилась все интереснее. И все полнее охватывало
душу настроение темной безвыходности, в которой билась общественная жизнь того времени.
Странно было подумать: весь этот запутанный клубок отчаяния, неверия, бездорожья, черных мыслей о жизни, горьких самообвинений — клубок, в котором все мы бились и задыхались, — как бы он легко мог размотаться, какие бы широкие дороги открылись к напряженной, удовлетворяющей
душу работе, как легко могла бы задышать грудь, только захоти этого один человек!
В то время как мы ждали ее, мы много и по
душе говорили со Степаном. Он мне сознался, что сильно пьет, что его неудержимо тянет к вину, что иногда в бараке он не мог преодолеть искушения и пил спирт из спиртовки. С любопытством спрашивал меня, зачем я так убивался на
работе, когда начальство за мною не смотрело… А я спрашивал...
А Михайловский и его «Русское богатство» все продолжали твердить о том, что марксизм ведет к примирению с действительностью и к полнейшей пассивности. В весело-грозовой атмосфере захватывающей
душу работы, борьбы и опасности как смешны казались эти упреки! А у самого Михайловского, в сущности, давно уже не было никаких путей. Он открещивался от народничества, решительно отклонял от себя название народника. И, по-видимому, совершенно уже утратил всякую веру в революцию.
Вставали глухие намеки на какую-то большую, важную, иногда печальную, иногда веселую
работу души, но в чем она заключалась, он узнать не мог.
Неточные совпадения
— Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не
души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская
работа, что на один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!
Плохо верили обломовцы и душевным тревогам; не принимали за жизнь круговорота вечных стремлений куда-то, к чему-то; боялись как огня увлечения страстей; и как в другом месте тело у людей быстро сгорало от волканической
работы внутреннего, душевного огня, так
душа обломовцев мирно, без помехи утопала в мягком теле.
Кто видывал, как слушает // Своих захожих странников // Крестьянская семья, // Поймет, что ни
работою // Ни вечною заботою, // Ни игом рабства долгого, // Ни кабаком самим // Еще народу русскому // Пределы не поставлены: // Пред ним широкий путь. // Когда изменят пахарю // Поля старозапашные, // Клочки в лесных окраинах // Он пробует пахать. //
Работы тут достаточно. // Зато полоски новые // Дают без удобрения // Обильный урожай. // Такая почва добрая — //
Душа народа русского… // О сеятель! приди!..
Кружок — это ленивое и вялое житье вместе и рядом, которому придают значение и вид разумного дела; кружок заменяет разговор рассуждениями, приучает к бесплодной болтовне, отвлекает вас от уединенной, благодатной
работы, прививает вам литературную чесотку; лишает вас, наконец, свежести и девственной крепости
души.
«Да, темная
душа», — повторил Самгин, глядя на голую почти до плеча руку женщины. Неутомимая в
работе, она очень завидовала успехам эсеров среди ремесленников, приказчиков, мелких служащих, и в этой ее зависти Самгин видел что-то детское. Вот она говорит доктору, который, следя за карандашом ее, окружил себя густейшим облаком дыма: