Невольно в уме Святозаровой возникло сравнение между тем сыном, который с честью сражается с неприятелем, и этим, старшим, который проводит время среди праздности и веселья, в то время когда там, на границах Турции, льется
кровь героев.
Неточные совпадения
— Нет, выздоравливаю я! — сказал он и задумался. — Ах, если б только я мог знать, что
герой этого романа — Илья! Сколько времени ушло, сколько
крови испортилось! За что? Зачем! — твердил он почти с досадой.
А Черномор? Он за седлом, // В котомке, ведьмою забытый, // Еще не знает ни о чем; // Усталый, сонный и сердитый // Княжну,
героя моего // Бранил от скуки молчаливо; // Не слыша долго ничего, // Волшебник выглянул — о диво! // Он видит: богатырь убит; // В
крови потопленный лежит; // Людмилы нет, все пусто в поле; // Злодей от радости дрожит // И мнит: свершилось, я на воле! // Но старый карла был неправ.
Революционер-герой себя самого считает спасителем мира и жаждет себя принести в жертву, пролить
кровь для искупления грехов мира.
Я взглянул в симпатичное лицо моего приятеля и понял: я читал еврею о том, как
герой Шевченковской поэмы, Галайда, кричит в Лисянке: «Дайте ляха, дайте жида, мало менi, мало!..» Как гайдамаки точат
кровь «жидiвочек» в воду и так далее…
Хожалый был отомщен. Барсук был облит
кровью, а сам Арапов заставлял жалеть, что в течение этих трех или четырех часов его жизни не мог наблюдать хоть Розанов для своей психиатрической диссертации или великий драматический талант для типического создания
героя современной комедии.