Неточные совпадения
Мы причащались. Подошла к причастию молодая Дама в
белом платье с
большим квадратным вырезом на груди. Сестра Юля с удивлением мне прошептала...
У папы была
большая электрическая машина для лечения больных: огромный ясеневый комод, на верхней его крышке, под стеклом, блестящие медные ручки, шишечки, стрелки, циферблаты, молоточки; внутри же комода, на полках, — ряды стеклянных сосудов необыкновенного вида; они были соединены между собою спиральными проволоками, обросли как будто
белым инеем, а внутри темнели синью медного купороса. Мы знали, что эти банки «накачивают электричество».
Володя этот был рыхловатый мальчик, необычно
большого роста, с неровными пятнами румянца на
белом лице. Мы все — брат Миша, Володя и я — помещались в одной комнате. Нас с Мишею удивляло и смешило, что мыло у Володи было душистое, особенные были ножнички для ногтей; волосы он помадил, долго всегда хорошился перед зеркалом.
Крупный, с
большой головой, на широком купеческом лице кудрявая бородка, волосы волнистым изгибом ложатся на плечи; черный фрак и
белый галстук на широкой крахмальной груди.
Стоял май, наш
большой сад был, как яркое зеленое море, и на нем светлела
белая и лиловая пена цветущей сирени. Аромат ее заполнял комнаты. Солнце, блеск, радость. И была не просто радость, а непрерывное ощущение ее.
У
белых Смидовичей: культурность и корректность, щепетильная честность,
большая деликатность, — даже выражение у нас было: «чисто-белая деликатность!» С другой стороны, — отсутствие активности и инициативы, полное неверие в свои силы, ожидание от жизни всего самого худшего, поэтому робость перед нею, тугость в сближении с людьми, застенчивое стремление занять везде местечко подальше и поскромнее.
Большая, прекрасно сформированная голова, ровный матово-белый цвет лица, почти
белые волосы.
У папы был двоюродный брат, Гермоген Викентьевич Смидович, тульский помещик средней руки. Наши семьи были очень близки, мы росли вместе, лето проводили в их имении Зыбино. Среди нас было
больше блондинов, среди них — брюнетов, мы назывались Смидовичи
белые, они — Смидовичи черные, У Марии Тимофеевны, жены Гермогена Викентьевича, была в Петербурге старшая сестра, Анна Тимофеевна, генеральша; муж ее был старшим врачом Петропавловской крепости, — действительный статский советник Гаврила Иванович Вильмс.
— Ну, а Тютчева, конечно, вы совсем не знаете. Ну, говорите, — знаете? «Еще в полях
белеет снег» в хрестоматии учили, а еще что знаете? Нет? Неужели
больше ничего не знаете?
Был и на балу у них. Это был уже настоящий бал, и зал был под стать. Кавалеры в большинстве были новые, мне незнакомые. Осталось в памяти: блеск паркета, сверкающие
белые стены, изящные девичьи лица — и какой-то холод, холод, и отчужденность, и одиночество. Исчезла всегдашняя при Конопацких легкость в обращении и разговорах. Я хмурился, не умел развернуться и стать разговорчивым,
больше сидел в курительной комнате и курил. Люба сказала мне своим задушевным голосом...
Особенно в
больших своих поэмах: „
Белые Ночи“, „Песни о родине“, „Гефсиманская ночь“.
Воротившись с каникул осенью, мы, по старой привычке, спешили в читальню, открывали дверь и в изумлении останавливались: вместо читальни был
большой, великолепно оборудованный… ватерклозет! Кафельный пол,
белые писсуары, желтые двери уютных каюток. Нужно же было придумать! Ходила острота, что в Петербургском университете произошли две соответственных перемены: вместо Андреевского — Владиславлев и вместо читальни — ватерклозет.
С годами мы все
больше с ними сходились; образовались три тесно сплоченных семьи — Смидовичи
белые (мы), Смидовичи черные (Гермогеновичи) и Ставровские.
Это был человек лет семидесяти, высокого роста, в военном мундире с большими эполетами, из-под воротника которого виден был
большой белый крест, и с спокойным открытым выражением лица. Свобода и простота его движений поразили меня. Несмотря на то, что только на затылке его оставался полукруг жидких волос и что положение верхней губы ясно доказывало недостаток зубов, лицо его было еще замечательной красоты.
Неточные совпадения
Барин тут же велел Петрушке выдвинуть из-под кровати чемодан, покрывшийся уже порядочно пылью, и принялся укладывать вместе с ним, без
большого разбора, чулки, рубашки,
белье мытое и немытое, сапожные колодки, календарь…
Во взаимных услугах они дошли наконец до площади, где находились присутственные места:
большой трехэтажный каменный дом, весь
белый, как мел, вероятно для изображения чистоты душ помещавшихся в нем должностей; прочие здания на площади не отвечали огромностию каменному дому.
Мери сидела на своей постели, скрестив на коленях руки; ее густые волосы были собраны под ночным чепчиком, обшитым кружевами;
большой пунцовый платок покрывал ее
белые плечики, ее маленькие ножки прятались в пестрых персидских туфлях.
Среди комнаты стояла Лизавета, с
большим узлом в руках, и смотрела в оцепенении на убитую сестру, вся
белая как полотно и как бы не в силах крикнуть.
Студент рассказывал о ней с каким-то особенным удовольствием и все смеялся, а офицер с
большим интересом слушал и просил студента прислать ему эту Лизавету для починки
белья.