Неточные совпадения
Теория Шлейермахера, выражаясь современным философским
языком, есть воинствующий психологизм, ибо «
чувство» утверждается здесь в его субъективно-психологическом значении, как сторона духа, по настойчиво повторяемому определению Шлейермахера (см. ниже), а вместе с тем здесь все время говорится о постижении Бога
чувством, другими словами, ему приписывается значение гносеологическое, т. е. религиозной интуиции [Только эта двойственность и неясность учения Шлейермахера могла подать повод Франку истолковать «
чувство» как религиозную интуицию, а не «сторону» психики (предисл. XXIX–XXX) и тем онтологизировать психологизмы Шлейермахера, а представителя субъективизма и имманентизма изобразить пик глашатая «религиозного реализма» (V).], а именно это-то смещение гносеологического и психологического и определяется теперь как психологизм.
Близость Канта с Шлейермахером определяется тем, что и Кант религиозному (т. е. у него моральному)
чувству стремится придать алогический или, на его
языке, «практический» характер.
И никаким именем не может быть она названа ни на
языке (κατά) нынешнего века, ни будущего; не может ее выразить никакое слово (λόγος), рождающееся в душе или произносимое устами; не достигает ее никакое
чувство или помышление (επαφή τις αισθητή ή νοερά); не может быть она выражена никаким образом (φαντασία).
И радость этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается
чувство матери и отца, не имеет на человеческом
языке достойных слов, но так говорится о ней в Вечной Книге, в прощальной беседе Спасителя: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Ио. 16:21).
Первое выражает смысл положительного, конкретного понятия, а другое есть
язык чувств, представлений, мысли, заключенной в конечные категории.
Неточные совпадения
Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным пользам, которые приносит французский
язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего высшего общества, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого
чувства любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого
языка в сию русскую свою поэму.
— Не стану, не стану, — живо повторила она. — Ах! простите, несносный
язык! Но, ей-богу, это не насмешка! — почти пропела она, и в пении этой фразы задрожало
чувство.
Тогдашние тузы в редких случаях, когда говорили на родном
языке, употребляли одни — эфто,другие — эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без
чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, — а в аристократе эти
чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному… bien public…
Клим жадно пил крепкий кофе и соображал: роль Макарова при Лютове — некрасивая роль приживальщика. Едва ли этот раздерганный и хамоватый болтун способен внушить кому-либо
чувство искренней дружбы. Вот он снова начинает чесать скучающий
язык:
У себя в комнате, сбросив сюртук, он подумал, что хорошо бы сбросить вот так же всю эту вдумчивость, путаницу
чувств и мыслей и жить просто, как живут другие, не смущаясь говорить все глупости, которые подвернутся на
язык, забывать все премудрости Томилина, Варавки… И забыть бы о Дронове.